не отступил ни на миллиметр. Наоборот, чуть подался вперед, плавно вторгаясь в личное пространство вожака. Смотрел прямо в глаза, не моргая. В прошлой жизни мне доводилось усмирять десяток пьяных десантников в день ВДВ, так что нависающая надо мной туша ПТУшного авторитета впечатляла не больше, чем обоссанная табуретка.

— Ты берега не попутал, Мордов? — басом, с хрипотцой поинтересовался Кабан, надвигаясь на меня. — Какая осетрина? Ты на стипуху свою только кильку в томате купишь, и то если пустые бутылки сдашь. А за сказки про Леннона можно и в бубен получить. Мы тут языком чесать не любим.

— А я не чешу, Серега. Я предлагаю конкретную сделку, — ровно ответил я, не меняя позы. — В субботу этот напомаженный павлин Залихватов хочет устроить мне показательную казнь. Повесил на меня мертвый движок от ЗИЛа! Да-да, того самого, напрочь убитого. Я его, конечно, могу и сам перебрать, только времени жалко, да и не успею. А вы — лучшие мотористы в этой богадельне! И об этом вся Москва знает!

Лесть, поданная с каменным лицом и лёгким флёром агрессии, как ни странно сработала. Парни за спиной Кабана переглянулись, приосанились. Сам вожак чуть сбавил градус агрессии, но недоверия не убавил.

— И чё? Нам-то какой резон в мазуте ковыряться на выходных? Мы норму по уборке территории сдадим и в парк, на танцы-обжиманцы!

— Танцы никуда не денутся. А вот царская уха, да ещё с кое-чем интересным… — я театрально вздохнул и, не делая резких движений, достал из внутреннего кармана сложенный уголком клочок газеты. Осторожно развернул. — Понюхай. Только не чихай, это стоит больше, чем твой мопед.

Кабан недоверчиво склонился над моей ладонью. Втянул носом воздух. Его ноздри расширились. Настоящий шафран и свежемолотый индийский перец ударили по рецепторам советского хулигана с мощностью баллистической ракеты.

— Мать честная… — выдохнул один из его свиты, тоже уловив аромат. — Чем это так шибает? Аж слюна пошла.

— Это, господа пролетарии, запах красивой жизни. И это только приправа! — я аккуратно свернул кулечек и спрятал обратно. — В субботу, к трем часам дня, на пустыре за гаражами будет стоять котел. Отвечаю всем, чем только могу ответить! В котелке будет кипеть охрененный бульон, а потом туда отправится пара килограммов отборной красной рыбы. С дымком, с водочкой… тьфу ты, с бутылкой крепкого пятизвёздочного чая. Мы же комсомольцы! — подмигнул я заговорщицки. — Вы перебираете движок под моим чутким руководством. Работаете быстро, четко, как на пит-стопе гонок «Формулы-1». Я вас кормлю так, что вы пальцы оближете, причём не только на руках! А после ужина посидим у костра, и я сыграю вам «Girl» битлов. Один в один, с правильным текстом и переводом.

Кабан тяжело засопел, переваривая информацию. В его глазах боролись дворовые понятия и первобытный голод молодого, растущего организма.

— Если рыбы не будет, Мордов… — наконец, с угрозой произнес он, поднимая пудовый кулак. — Мы из тебя самого уху сварим. На машинном масле. Забились! В субботу в десять утра мы на пустыре. Инструмент твой.

— Договорились, — я коротко кивнул и, не дожидаясь рукопожатия, развернулся.

Первая фаза операции прошла блестяще. Ударная группировка сформирована. Осталось дело за малым!

* * *

В пятницу вечером я стоял у обшарпанной металлической двери служебного входа Универмага. Моросил мелкий, противный весенний дождик, но настроения он не портил.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль дверь скрипнула. В образовавшуюся щель высунулась монументальная прическа Зои Михайловны, прикрытая сверху веселеньким платком. Заведующая огляделась с конспиративностью матерого резидента разведки и поманила меня пухлым пальцем.

— Геночка, — жарко зашептала она, впихивая мне в руки тяжелый, обернутый в несколько слоев серой оберточной бумаги сверток. От свертка одуряюще пахло рыбьим жиром. — Держи. Как договаривались. Тут нерка, хвосты и голова горбуши для навара. Чуть с ревизией не попалась из-за тебя, сорванец! Но всё нормально прошло. Похоже, что ты счастье приносишь!

— Родина вас не забудет, Зоя Михайловна, — я галантно, насколько позволял тяжелый сверток, склонил голову. — Как там наш финский пациент?

— Шепчет! — она счастливо всплеснула руками. — Морозит так, что хоть пингвинов разводи. Ты прямо чудотворец, Гена. Слушай… а ты в субботу вечером после своего субботника свободен? Может, зашел бы… на чай? Я как раз заливное по твоему рецепту сделаю. С шафраном.

В ее голосе прозвучали такие томные нотки, что мой внутренний семидесятипятилетний полковник нервно икнул. Зоя Михайловна была женщиной видной, но масштаб ее личности и габаритов требовал танковых клиньев, а не легкой кавалерии. И для меня семидесятипятилетнего она была девчонка в самом соку, но вот для меня восемнадцатилетнего она годилась в матери.

Надо бы как-то галантно съехать, чтобы не обидеть свою нужную подругу из продуктового рая.

— Сочту за честь, Зоя Михайловна, — я включил дипломатию на полную мощность, плавно отступая в спасительную тень подворотни. — Но, боюсь, после битвы с мотором от меня будет пахнуть так, что ваше шикарное заливное скиснет. Оставим это до лучших времен. Кстати, Светочка сегодня работает?

Заведующая недовольно поджала губы, поняв маневр. Ну да, не совсем галантно получилось. Грубовато даже. Но, я же старый солдат и не знаю слов любви! По крайней мере, не научился галантно съезжать.

— Работает твоя Светочка. Ходит весь день красная как рак, ценники путает. Из-за тебя, пострел? Смотри мне, девка она хорошая, честная. Если обидишь, то лично в холодильнике заморожу!

— Обидеть такую красоту — преступление перед человечеством, — искренне ответил я. — Вы же вдвоём являетесь украшением этого магазина. Ведь только из-за вас сюда люди и ходят!

— Ой, да вали уже, подлиза, — махнула на меня полная рука.

Но вот по покрасневшим щекам было заметно, что я смог свою грубость чуточку замазать.

— Спокойной ночи, Зоя Михайловна.

Я бережно прижал к груди бесценную нерку и растворился в вечерней сумерках. Армия была готова к маршу. Провиант получен. Завтра начнется главное сражение.

* * *

Субботнее утро 18 апреля выдалось на удивление солнечным и ясным. Город гудел, как растревоженный улей. Из репродукторов на столбах гремели бравурные марши, повсюду мелькали красные флаги и кумачовые повязки на рукавах. Всесоюзный Ленинский коммунистический субботник стартовал.

На пустыре за гаражами ПТУ тоже закипела работа.

Витька Шуруп, бледный от недосыпа и нервного напряжения, суетился вокруг расстеленного на земле огромного куска брезента. На нем, как хирургические инструменты перед сложнейшей операцией,