мне в затылок. От неё пахло смесью валокордина и лака для волос «Прелесть». Волновалась, женщина, успела в воду накапать и выпить лекарство от нервов.

— А ты, Гена… можно я тебя Геной буду звать? — голос ее стал вкрадчивым, почти материнским. — Ты откуда ж такой рукастый взялся? Наши обормоты из ПТУ только стеклотару бить умеют да портвейн по парадным хлестать. А ты прямо профессор.

— Жизнь заставила, Зоя Михайловна, — философски отозвался я, затягивая последний виток. — Знаете, как говорят: техника любит ласку, чистоту и смазку. А еще — твердую мужскую руку. Включайте в сеть и принимайте работу.

Щелкнул тумблер. Холодильник содрогнулся, утробно рыкнул и вдруг замурлыкал ровно, тихо, как сытый кот. Вибрация исчезла. По трубкам побежал спасительный холод.

Заведующая приложила руку к стенке агрегата, закрыла глаза и выдохнула так, словно скинула с плеч мешок с цементом.

— Геночка, — она посмотрела на меня с таким обожанием, с каким советский человек смотрел на первый спутник. — Ты мой спаситель. Проси чего хочешь! Хочешь, я тебе икры красной баночку по себестоимости выбью? Или шпроты рижские?

Я неторопливо вытер руки обрывком газеты, положил отвертку в карман и расплылся в самой обезоруживающей улыбке, на которую был способно моё восемнадцатилетнее личико.

— Зоя Михайловна, ну зачем же так меркантильно? Икра — это, конечно, прекрасно. Но я человек искусства. Кулинарного искусства, если быть точным. И мне больно смотреть, как наши люди давятся сухой треской, когда из рыбы можно творить симфонии.

Она непонимающе захлопала ресницами.

— Чего?

— Вот вы, например, — я понизил голос, словно доверял ей государственную тайну, — как заливное из судака готовите? Наверняка варите с морковкой да желатином заливаете?

— Ну… да. А как еще-то? — она даже обиделась. — У меня, между прочим, лучшее заливное в районе получается!

— Забудьте, — я сокрушенно покачал головой. — Это фикция. Настоящее заливное, которое подавали, скажем, на приемах у французского посла… — я сделал многозначительную паузу, наблюдая, как округляются ее глаза. В СССР 1970 года слова «французский посол» действовали как гипноз. — Так вот, настоящий судак не терпит суеты. С морковкой, корнем петрушки, сельдерея, лавровым листом, луком в шелухе для золотистого цвета… и одной маленькой деталью.

Я полез во внутренний карман и достал пакетик со специями, добытый у Эдика-Америки. Отсыпал на ладонь несколько горошин настоящего индийского черного перца и щепотку шафрана. Поднес к ее лицу.

— Понюхайте.

Зоя Михайловна втянула воздух носом и прикрыла глаза. Тонкий, пряный, абсолютно нездешний аромат заполнил подсобку, перебивая запах сырости и картона.

— Боже мой… — прошептала она. — Это же…

— Шафран, Зоя Михайловна. Да-да-да, на вес золота. Добавите буквально три ниточки в бульон, когда будете процеживать — и ваше заливное станет прозрачным, как слеза комсомолки, с легким золотистым отливом и таким ароматом, что гости вместе с языком проглотят.

Я аккуратно свернул крошечный кусок газеты, отсыпал туда бесценную пряность и вложил в ее пухлую, унизанную золотыми кольцами ладонь.

— Это вам. Скромный презент от технической интеллигенции. А взамен… — я прищурился, переходя к сути операции. — Взамен мне нужно немного вашего расположения. В эту субботу, на Ленинском субботнике, мне предстоит совершить трудовой подвиг. Восстановить из пепла двигатель ЗИЛа. Мне нужна мотивация для моей бригады. Хорошая, качественная мотивация в виде пары хвостов приличной красной рыбы для царской ухи. Я же не прошу бесплатно. Просто… дайте доступ к фондам.

Заведующая сжала кулечек с шафраном так бережно, будто это была капсула с плутонием. Она смотрела на меня уже не как на наглеца из ПТУ, а как на равного. Как на партнера по сложной игре в советский дефицит.

— Будет тебе рыба, Гена, — твердо сказала она. — Приходи в пятницу к черному ходу. Я тебе такую нерку отложу, пальчики оближешь. И… спасибо за холодильник.

Операция завершилась полной и безоговорочной капитуляцией противника. Я кивнул, поправил воротник куртки и вышел из подсобки в ярко освещенный торговый зал.

Светочка всё так же стояла за прилавком, делая вид, что перебирает ценники, но ее глаза то и дело стреляли в мою сторону. Когда я подошел, она снова залилась краской. Какая прелесть. В моё время девчонки уже начали подзабывать значение слова «скромность».

— А Зоя Михайловна… она вас не сильно ругала? — робко спросила она, не поднимая глаз.

— Мы с Зоей Михайловной достигли полного консенсуса в вопросах международной политики и ремонта холодильного оборудования, — я облокотился на прилавок, сокращая дистанцию.

От Светочки пахло детским мылом и почему-то сиренью. Сердце старого вояки в молодом теле предательски дрогнуло. А у молодого тела дрогнуло ещё кое-где.

— Светлана, — я заговорил тихо, так, чтобы слышала только она. — Вы знаете, что лицезрение селёдки совершенно не подходит вашим глазам? Им бы смотреть на море. Или хотя бы на звезды.

Она замерла, приоткрыв рот. Местные парни так не разговаривали. Они могли свистнуть вслед, пригласить на танцы в «клетку» или предложить выпить портвейна на скамейке. Но море и звезды… Это было оружие массового поражения.

Я не стал дожидаться ответа. Медленно, чтобы не спугнуть, достал из кармана тот самый изящный французский флакончик «Climat» от Эдика. Крошечная стеклянная капля, внутри которой плескалась частичка пахучего счастья.

Она будет потом даже обыграна в фильме «Ирония судьбы или с лёгким паром». Как раз Ипполит будет дарить эти духи Надежде. В семидесятые годы этот альдегидно-цветочный аромат с нотами бергамота, ландыша, жасмина и сандала был страшным дефицитом и символом роскоши. В фильме будет показана белая коробочка, характерная для тех лет.

Я взял ее прохладную, слегка влажную ладонь, она даже не попыталась вырваться, только судорожно вздохнула, и вложил флакончик в тонкие пальцы.

— Это не взятка за кильку в томате, Светочка. Это просто… компенсация за то, что такой красивой девушке приходится дышать замороженным хеком. Спрячьте. И до встречи.

Я развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Спиной я чувствовал ее ошеломленный, горящий взгляд. Контрольный выстрел был сделан. Пусть теперь мучается догадками, кто этот странный парень из ПТУ, который чинит финские холодильники, рассуждает о звездах и дарит французские духи стоимостью в две ее зарплаты у фарцовщиков.

Выйдя на залитую весенним солнцем улицу, я полной грудью вдохнул апрельский воздух. Настроение было приподнятым, как перед удачно спланированным наступлением.

«Ну что ж, товарищ Ленин, — усмехнулся я про себя, глядя на огромный кумачовый