все это густо приправлено амбре бурлящего, не находящего выхода юношеского тестостерона.

Управлял всем этим первобытным броуновским движением суровый двуглавый матриархальный цербер. На первом рубеже обороны, за столом на вахте, сидела наша вездесущая Клавдия Петровна — человек-радар, старушка в неизменном пуховом платке, способная перехватывать и анализировать любую визуальную и акустическую информацию в разы эффективнее, чем все хваленые спутники АНБ США в моем 2026-м. Мимо неё ни один таракан без документов не проскальзывал!

А на самих этажах безраздельно царила комендантша Тамара Георгиевна — монументальная дама пятидесяти лет с жесткой, как проволока, химической завивкой. У неё был громовой голос, от которого дребезжали стекла в рекреации, и тяжелая судьба брошенной мужем женщины.

Обычные пацаны, вчерашние школьники, боялись этих двоих до медвежьей болезни. При виде комендантши они прятали за спину самодельные кипятильники из лезвий, суетливо шкерились по темным углам и позорно пытались пролезть в узкие окна умывальников после официального отбоя. Ну чисто малые дети, ей-богу, смотреть тошно.

У меня же, с высоты моего реального жизненного опыта, седин, морщин и семидесяти пяти лет за плечами, подход к женщинам бальзаковского и глубоко пенсионного возраста был отработан до автоматизма.

Женщине, независимо от эпохи и строя, что нужно? Немного искреннего внимания, грамотная забота и главное — чтобы в ней видели настоящую даму, а не безликую казенную обслугу или мегеру-надзирательницу.

Начал я, как учили в диверсионной школе, с малого — с разведки боем и прикормки объекта. Как-то раз, возвращаясь от своей продуктовой феи Зои Михайловны, я предусмотрительно прихватил из ее бездонных запасов пачку хорошего индийского чая «со слоном» и пузатую баночку дефицитного клубничного джема. Всего-то и нужно было сделать грамотную разводку на проводке, чтобы не искрила понапрасну.

Конечно, тем самым перешёл дорогу местным электрикам, которые устроили из Универмага кормушку, но каждый крутится как может. И если они накрутили в распределительных щитках так, что незнающего человека убить может с полпинка, то их ни грамма не жаль. Пусть ищут халяву в другом месте, а Зоя Михайловна при возникшей проблеме будет обращаться к тому, у кого руки нормально заточены.

И вот, я дождался вечера, когда поток бредущих студентов схлынет, и решительно постучал в каморку к Клавдии Петровне.

Та, едва завидев меня на пороге, сперва ощетинилась, как старый ёж, поправила сползающие на нос очки и сжала губы в тонкую линию:

— Мордов! Ты чего тут трешься? Опять, небось, девку какую-нибудь с улицы протащить хочешь под покровом темноты? Даже не надейся, не выйдет! У меня глаз-алмаз, я вас, кобелей малолетних, насквозь вижу!

— Клавдия Петровна, голубушка вы наша, — я чуть приглушил голос, включил свой самый бархатный, обволакивающий баритон и слегка кивнул, прямо как английский лорд. — Ну какие девки, право слово, когда рядом такие роскошные, умудренные жизнью женщины? Я вот смотрю, вы тут на сквозняке сидите, мерзнете у двери, радио слушаете в одиночестве. А я вам чайку настоящего принес. Не пыль грузинскую, а экспортный, индийский. Заварите, согрейтесь. И, кстати… не могу не отметить: шаль эта пуховая вам невероятно к лицу. Так удивительно подчеркивает цвет ваших глаз.

Она аж воздухом поперхнулась. Речевой аппарат дал сбой. Какой там восемнадцатилетний прыщавый оболтус скажет взрослой женщине про цвет глаз, да еще с такой спокойной, мужской уверенностью?

Клавдия Петровна густо пошла пятнами, недоверчиво взяла пачку чая, но лед тронулся. Тигр был поглажен по макушке.

Через неделю я, вооружившись инструментом, мимоходом починил ей расшатанный стул на вахте, чтобы не скрипел, и занес на тарелочке пару домашних заварных эклеров, которые накануне виртуозно испек на засиженной мухами общей кухне.

И всё! Форт Нокс пал безоговорочно. Для суровой Клавдии Петровны я мгновенно перешел в категорию «наш Генечка, золотые руки», которому отныне разрешалось приходить хоть в час ночи, и для которого всегда придерживали свежие сплетни.

С комендантшей Тамарой Георгиевной пришлось действовать тоньше. Калибр другой, броня толще. Она была женщиной начальственной, властной, привыкшей командовать.

Как-то под вечер она устроила внезапный рейд по комнатам, ну прямо чистое гестапо. Распахнула дверь к нам с Шурупом и наметанным взглядом тут же вычислила под кроватью самодельную электроплитку — спираль на кирпиче. По меркам пожарной безопасности это страшный криминал, почти диверсия. Витька побледнел и вжался в стену, готовясь к расстрелу на месте.

Тамара Георгиевна грозно выпятила необъятную грудь, набрала в легкие побольше воздуха, чтобы разразиться классической тирадой про исключение из рядов ВЛКСМ, неминуемое отчисление и позор на все училище. И тут в игру вступил я.

Я не стал лепетать оправдания. Спокойно, по-хозяйски, не торопясь встал со скрипучей койки. Подошел к ней вплотную и мягко, но непреклонно взял у нее из рук сломанный штепсель от здоровенного казенного пылесоса «Тайфун», который она с проклятиями таскала за собой по этажам. И за три минуты, пока она оторопело хлопала густо накрашенными ресницами, профессионально его перебрал, ловко зачистив окислившиеся контакты перочинным ножом.

— Тамара Георгиевна, — негромко сказал я, глядя прямо ей в глаза тяжелым, абсолютно мужским, изучающим взглядом. — Ну зачем же вы такие тяжести сами носите? Надорветесь ведь. У вас стать, осанка королевы, вам бы на южных курортах отдыхать, по набережным фланировать, а не с малолетними балбесами тут воевать в пыли. Вы в следующий раз просто скажите мне, я сам приду и всё починю. А плитка… ну, вы же сами понимаете, молодой растущий организм требует горячего, домашнего питания. Столовским варевом сыт не будешь. Мы же аккуратно, на керамической подставке. Головой отвечаю.

Комендантша моргнула раз, другой. Густо, пятнами, покраснела сквозь пудру. Вся ее начальственная спесь куда-то разом испарилась. Она пробормотала что-то невнятное, вроде «смотри у меня, Мордов, доиграешься», забрала штепсель и поспешно ретировалась в коридор.

С тех пор на нашу запрещенную плитку она упорно закрывала глаза, а я взял за правило иногда заходить к ней в кабинет — подкрутить провисшие петли на скрипучем шкафу, починить настольную лампу или просто налить из графина чаю и, участливо кивая, послушать её долгие, тягучие жалобы на нерадивого бывшего мужа, который променял такую роскошную женщину на какую-то буфетчицу.

Может, кто-то назовёт меня подлизой, но я такому человеку предложу назвать соседей по общей площадке. И готов ручаться своей головой, что только процентов десять справятся с такой задачей. В моём времени мы слишком замкнулись на себе и на своих семьях, чтобы узнать про других людей, и чтобы просто, по-человечески им помочь.

И я просто помогал, так как нельзя срать там, где