употребили. Одну сначала, вторую во время. Блаженство разливалось на чумазых лицах, как мартовское половодье по земле.

Я сидел на пустом ведре чуть поодаль, перебирая струны старой, потертой гитары. Пальцы привыкали к жесткому металлу, высекая из инструмента первые аккорды.

— Is there anybody going to listen to my story… — тихо, с хрипотцой, подражая Джону, запел я, переводя текст на ходу для своих благодарных слушателей:

— Кто-нибудь послушает мою историю… О девушке, что пришла в мою жизнь…

Кабан, зачерпнув очередную ложку ухи, замер с закрытыми глазами.

— Душевно поешь, Мордов, — пробасил он с набитым ртом. — И уха… мировецкая. Я за такую уху тебе на дипломный проект лично движок от «Чайки» соберу.

После одной песни были спеты ещё три. Ребята разомлели, закурили. Идиллия была нарушена грубо и бесцеремонно.

Кусты сирени зашуршали, и на поляну вывалилась официальная делегация. Впереди вышагивал комсорг Артур Залихватов, раскрасневшийся от предвкушения расправы. За ним тяжело ступал мастер Иван Степанович. А замыкал процессию участковый, старшина Сидорчук — крепкий, усатый мужик с пудовыми кулаками, в идеально сидящей форме с колодками медалей за Великую Отечественную.

— Ага! Попались! — торжествующе взвизгнул Артур, указывая пальцем на нашу живописную группу. — Распитие спиртных напитков на территории училища! Во время Ленинского субботника! Саботаж и разложение! Товарищ старшина, фиксируйте!

Сидорчук нахмурил кустистые брови, надвигаясь на нас как линкор на шлюпки. Кабан и его ребята инстинктивно вжали головы в плечи — участкового в районе уважали до дрожи в коленках. Шуруп попытался спрятаться за пустую бочку.

Я неспешно отложил гитару на перевернутый ящик. Поднялся. Одернул рубашку. И шагнул навстречу старшине милиции.

Выступил, чеканя шаг. Ровно за два метра до Сидорчука я остановился, вытянулся по стойке «смирно», так, что хрустнули позвонки, и вскинул подбородок.

— Товарищ старшина! Комсомольская бригада в составе шести человек успешно завершила выполнение повышенного обязательства к столетию Владимира Ильича Ленина! — мой голос, усиленный командирским металлом, ударил по барабанным перепонкам присутствующих. — Двигатель ЗИЛ-164 для подшефного колхоза восстановлен из капитально неисправного состояния, запущен и готов к эксплуатации! Спиртные напитки отсутствуют, личный состав принимает горячую пищу в соответствии с уставом и… нормами котлового довольствия! Докладывал бригадир Мордов!

В повисшей тишине было слышно, как вдалеке чирикнул какой-то шальной воробей. Похоже, он со всеми вместе охренел от того, что я объявил себя бригадиром.

Сидорчук, прошедший пехотные мясорубки сорок четвертого, остановился как вкопанный. Его рука, рефлекторно отреагировавшая на идеальный, уставной рапорт старшего по званию (а тон у меня был именно такой), дернулась к козырьку фуражки.

Он вовремя спохватился, но в глазах старого солдата мелькнуло абсолютное, непередаваемое смятение. Он смотрел на восемнадцатилетнего пацана, а видел перед собой кадрового офицера.

Иван Степанович, стоявший позади, шумно выдохнул, глядя на тарахтящий на подвесах двигатель.

— Да ну… быть того не может, — прошептал мастер, подходя к ЗИЛу как к привидению. Он потрогал горячий блок цилиндров искалеченной рукой. — Завели… Собрали из пепла! Охренеть, растудыть мою качель!

— Это очковтирательство! — взвизгнул Залихватов, понимая, что его триумф ускользает. — Они тут пьянствуют! Товарищ старшина, понюхайте их котелок! Там наверняка самогон!

Сидорчук тяжело перевел взгляд на комсорга, затем на котел, из которого всё еще поднимался божественный аромат. Старшина потянул носом воздух. Его суровое лицо дрогнуло.

— Самогоном тут не пахнет, Залихватов, — густым басом произнес участковый, подходя к костру. Он заглянул в котел, увидел янтарный бульон и куски красной рыбы. Сглотнул. — Тут пахнет… ресторанной кухней.

Я, моментально, шагнул к котлу, зачерпнул полную миску самой наваристой ухи и с полупоклоном протянул участковому.

— Прошу на снятие пробы, товарищ старшина. По всей строгости закона. Как фронтовик фронтовику… то есть, как комсомолец ветерану. Со всем уважением и почётом! Прошу присаживайтесь. Кабан, уступи место старшему!

Сидорчук механически взял миску, обтёртую ложку. Попробовал и… Его глаза округлились. Он медленно опустился на свободный ящик, забыв про Залихватова, про субботник и про свои обязанности.

— Мать честная… — пробормотал старшина, орудуя ложкой. — Я такую уху последний раз в сорок пятом ел, когда мы в Кенигсберге немецкие склады взяли… Откуда у вас это, хлопцы?

— Снабжение работает, Федор Иванович, — я скромно потупил взор. — Всё для фронта, всё для победы. Ну, а с мотором… Подшефный колхоз будет доволен.

Залихватов стоял красный как вареный рак. Его план показательной порки провалился с треском. Мастер Иван Степанович подошел ко мне, тяжело положил руку на плечо и покачал головой.

— Ну, Мордов… Ну, артист. Уел комсомола. Уел. С меня причитается. Практику за семестр можешь считать закрытой.

— От души, Иван Степанович! Может, тоже ушицы? Тут ещё осталось. На вас хватит, а вот на Залихватова увы — не рассчитал.

Комсорг поджал губы, попытался меня прожечь взглядом, за что получил тайком показанную фигу. После этого он с психом развернулся и умчался прочь.

Операция «Апрельские тезисы» завершилась полной и безоговорочной капитуляцией всех сил противника!

Глава 5

«Засор в кухонной раковине, образовавшийся из-за жировых отложений, который не удаляется с помощью вантуза, можно устранить народными методами. Засыпьте в слив столовую ложку питьевой соды. После того, как она растворится, промойте слив уксусом»

Маленькие хитрости

Короче говоря, после триумфального воскрешения мертвого колхозного ЗИЛа жизнь, казалось, окончательно вошла в приятное русло. Я негласно стал в ПТУ-31 кем-то вроде серого кардинала.

Наш суровый мастер Иван Степанович теперь смотрел на меня с мистическим трепетом, словно на живое воплощение передового рабочего класса, Витька Шуруп с радостным энтузиазмом крутил замасленные гайки за двоих, а я, как заправский интендант, регулярно снабжал нас деликатесами, не забывая при этом очаровывать робкую Светочку и ее монументальную начальницу Зою Михайловну.

Но любой кадровый офицер, понюхавший пороху, знает как «Отче наш»: чтобы успешно вести наступление на фронте и не получить удар в спину, у тебя должен быть железобетонный, прикрытый со всех сторон тыл. А моим тылом, моей личной крепостью и казармой было наше славное краснокирпичное общежитие ПТУ.

Пэтушная общага образца 1970 года — это вообще особый, замкнутый мир со своей экосистемой. Шаг за порог — и тебя сшибает с ног густая, почти осязаемая смесь запахов. Тут тебе и жареная на комбижире или маргарине картошка с луком, и едкий дух коричневого хозяйственного мыла из умывальников.

А также кислый шлейф дешевого курева «Памир» пополам с ядреным одеколоном «Шипр», которым пацаны щедро поливались перед танцами. И