Теперь она позвонила ему. — Грэм, — сказала она, — это Селестина. Я бы хотела тебя увидеть.

— Селли, как твои дела? — Голос Лафкина был необычно тихим.

— Усердно работаю.

— Было бы заманчиво увидеть тебя снова, но…

Селестина перебила его:

— Профессор, я хочу назначить встречу в Вашем кабинете.

Как только Селестина села, она тут же начала объяснять, зачем пришла. В прошлом году, напомнила она ему, она последовала его совету и теперь закончила свой первый год обучения в аспирантуре у профессора Джин Ардли. Её исследовательский проект по выделению и описанию недавно открытого гормона тараканов, аллатостатина, продвигался хорошо. Лафкин начал стучать средним пальцем правой руки по столу. Он знал все это. Какова была реальная цель её визита?

Видя, что он теряет терпение, Селестина перешла к тому, что стало для Грэма неожиданностью, небольшой нюанс академического жизни, о которой он пока не знал. Было ли бы разумно для неё бросить шестилетнюю программу бакалавриата и докторантуры после четвёртого курса, чтобы последовать за своим руководителем диссертации на Средний Запад, где та получила новую постоянную должность доцента?

— Полагаю, я не могу винить Джин в желании уйти, — размышлял Лафкин, — получение должности в другом месте после всего лишь трех лет работы доцентом в Хопкинсе — неплохой шаг. Но если ты пойдёшь с ней, это означает отказ от ускоренного обучения в Хопкинсе и поступление на стандартную программу обучения в аспирантуре. Это легко может означать потерю двух лет. Ты готова это сделать?

— Именно поэтому я и пришла. Ты единственный, кто знает, почему я выбрала Джин. Ты дал мне хороший совет. Но два дополнительных года?

Она проявила здравый смысл, решив проконсультироваться у Лафкина по поводу своей профессиональной карьеры. Он не был преподавателем химического факультета и не был лично заинтересован в возможной потере очень многообещающего аспиранта. Даже их личные отношения закончились несколько месяцев назад.

— Ты работаешь над чертовски захватывающим проектом, — сказал он. — Тебе будет очень трудно продолжать исследования здесь, когда Ардли находится за сотни миль отсюда. Если она уйдёт, держу пари, что здесь даже инсектария поддерживать не будут. Что тогда ты будешь делать, просить её, чтобы она присылала тебе свежих тараканов каждые несколько дней? Возможно, тебе даже придётся начать работу над другим проектом с новым научным руководителем. Это наверняка будет стоить тебе года или двух. Селли, если твои исследования с Джин оправдаются, если ты сможешь установить структуру гормона, если…

— Что ты хочешь сказать? — в голосе Селестины появилось нетерпение.

— Я хочу сказать, что два года — это не так уж много, если ты добьёшься успеха с проектом такого масштаба. И особенно, если вы публикуете его вместе с руководителем, который ещё не слишком известен. — Это было все, что Селестине нужно было услышать. В конце учебного года она собрала чемоданы и последовала за Джин Ардли в свой новый университет.

Селестина только притворялась спящей. На самом деле она размышляла о том, как университеты повлияли на её опыт серьёзного общения с мужчинами. Гленн Ларсон почти не считался. Она была слишком пресыщена им: когда в Браннере она решила, что пришло время потерять девственность, она отнеслась к этому, как к эксперименту, а не романтической интерлюдии. Лафкин был другим: он больше походил на наставника. А теперь Стаффорд. Селестина не могла не сравнивать их. Дело не в том, что ей не нравилось, как рука Джерри скользила по гладкой, как яичная скорлупа, коже её бедра. Он просто ещё не научился искусному прикосновению Грэма Лафкина. Но Лафкин был штатным профессором биологии с многолетним опытом, тогда как Джеремия Стаффорд — едва получивший докторскую степень — только что избавился от своей баптистской зажатости. Она была уверена, что Стаффорд всему научится. Это была всего лишь их вторая ночь вместе, и сегодня утром он уже действительно старался не торопиться. Единственное, в чем она не была уверена, это сможет ли она преодолеть его нежелание произнести хоть одно слово во время занятий любовью. В нём всё ещё слишком глубоко сидело его южно-баптистское воспитание. Даже во время длительной прелюдии он использовал только одно баптистское слово для описания мужских и женских гениталий или самого полового акта. И это слово было: «это». С другой стороны, Селестина под опекой Грэма Лафкина стала очень словоохотной любовницей. Она очень подробно объясняла Стаффорду, что хочет, чтобы он сделал с ней и объявляла со всеми похотливыми подробностями, что собирается делать с ним; она вожделенно вскрикнула и рассмеялась над его молчаливым кивком, в ответ на её вопрос: — Прекрасный секс?

— Господи, ты знаешь, который час? — Селестина вскочила с кровати, стягивая одеяло со Стаффорда. — Уже восемь сорок. Я не попадаю в лабу раньше десяти. У меня не остаётся времени даже на тренировку. — Сегодня утром ты уже достаточно потренировалась. Возвращайся в постель и отдай мне это чёртово одеяло. Холодно.

— Нет, мы не можем, Джерри. Мне нужно в лабу. У нас новая партия corpora cardiaca тараканов, и мне их ещё нужно утром их извлечь.

Знаешь как Джин разозлится, если я не лиофилизирую их сегодня днём.

— Проклятые corpora cardiaca, — сказал он с притворным раздражением, — я даже не знаю, что это такое. Мне нужен твой corpora.

— У меня только один corpus, доктор Стаффорд. А у таракана есть два corpora cardiaca — органа, выделяющих мой драгоценный гормон. У тебя когда-нибудь была латынь? — В душе она спросила: — Почему у тебя вдруг появилось так много времени? Я думала, ваш профессор Кантор такой требовательный. Последний раз, когда ты был здесь… — Что ты имеешь в виду под "в последний раз"? Это вообще-то был единственный раз. Хотел бы я, чтобы у тебя не было соседки по комнате.

— А какие проблемы с Лией? Это было охрененно мило с её стороны — уйти на ночь.

— Вчера вечером — да. Но как ты думаешь, часто она будет это делать? — Он намыливал ей ягодицы.

— Мм, это приятно, — промурлыкала она, — дай мне мыло, моя очередь.

Пока они сушили друг друга, она продолжила: — А если серьёзно, откуда у тебя столько времени? Я думала, ты всегда в лаборатории, ни свет ни заря уже там, или ты соврал, когда напевал мне, как вы там все день и ночь с головой в своей клеточной биологии? — Селестина познакомилась со Стаффордом на семинаре химического факультета, посвящённом спиновой маркировке. Докладчиком был Харден МакКоннелл из Стэнфорда, разработчик метода, использующего стабильные свободные радикалы и электронноспиновый резонанс, которые