возможно, он и написал это, но он не мог это сочинить. Ты сказала, что он биолог. Они так не пишут. На самом деле никто так не пишет, по крайней мере, в конце двадцатого века. Поверь мне. — Лия положила руку на плечо подруги, — послушай, это очаровательно, но я уверена, что он это скопировал. Посмотри сюда, — указала она, — "твоя форма величественна… твоё постоянство кардинально". Этому по крайней мере пару сотен лет. На самом деле, теперь, прочитав это снова, я беру свои слова обратно. Он не сплагиатил, он просто перефразировал. Должно быть, он взял кое-что из Нортона, а остальное нашёл в словаре. "Мускулистые руки" и "быстрые ноги" не идут в ногу с "кардинальным постоянством". Ты должна спросить его! — Селестина кивнула.

— Сделаю это, когда он придёт в следующий раз. — На её лице начала появляться улыбка. — А Ричард когда-нибудь писал тебе любовные письма?

— Нет ещё. Он больше по разговорам.

— Могу поспорить, он боится записать на бумагу хоть что-то, потому что знает, как ты это будешь разбирать. Зная твой талант деконструктивиста, я бы не решилась.

— Деконструктивиста? Селли, ты не знала значения этого слова, пока не встретила меня.

Десять дней спустя Лия Вудсон, закутавшись в халате и свернувшись калачиком в единственном мягком кресле их маленькой гостиной, пила третью чашку кофе и читала. Перевернув страницу, она услышала, как открылась входная дверь.

— Кто тут крадётся в девять пятнадцать утра, мисс Прайс? Что будет с нашей наукой?

— Я возвращаюсь обратно в постель. Я измождена. — Проходя мимо кресла Лии, Селестина заглянула через плечо подруги. — Что ты читаешь? — Лия держала в руках "Лондонское книжное обозрение".

— Статья Митчелла о золотом веке критики. Если кто не знает, сейчас золотой век, и тема моей работы над диалогизмом находится на переднем его крае. Посмотри, что он написал о литературной критике, — она сунула открытую страницу Селестине: — "Экспериментализм связан с поиском нового, неизведанного, причудливого или извращённого". — Неплохо, да? Так как прошёл вчерашний вечер? Причудливо или извращённо?

— Вообще-то, я хочу поговорить с тобой об этом.

— Ты хочешь? — Лия изобразила похотливый взгляд. — Наконец-то! Когда дело доходит до сексуальных вопросов, ты слишком скрытна. Я вся во внимании!

— Лия, хватит шутить, я серьёзно. Вчера вечером Джерри спросил, не согласна ли я жить с ним.

— И что ты ответила?

— Я сказала, что подумаю об этом.

— И ты действительно думаешь о том, чтобы жить с ним?

— Да, я бы хотела, — сказала Селестина после паузы. — Он порядочный парень, он честный. Он говорит, что влюблён в меня. Кроме того, Джерри привёл хорошие доводы. Мы оба находимся на той стадии наших исследований, когда нам придётся работать изо всех сил. Его профессор Кантор поручил ему какой-то секретный сверхсрочный проект, и мы с Джин тоже собираемся приступить к самой трудной части наших экспериментов. Он сказал, что стабильные отношения будут полезны для наших исследований. — Селестина замолчала; когда она наконец подняла глаза и увидела лицо Лии, она спросила: — Что случилось?

— Кто тебе расскажет о Бахтине?

Селестина обняла подругу. — Ты права, кто? Если я упомяну Бахтина в лаборатории, они, наверное, спросят: "А где он публикуется?" До встречи с тобой год назад я ничего не знала ни о Бахтине, ни, если уж на то пошло, о семиотике, диалогизме, постструктурализме и всех других причудливых измах, которыми вы раскидываетесь. Я буду скучать по ним. Но особенно по тебе, моя Лиичка. — Она ещё раз обняла её.

— Итак, ты решила?

Селестина кивнула. — Я ещё не сказала Джерри, но да.

— Селли, а почему бы тебе не поймать двух зайцев?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты не думала о том, чтобы предложить ему переехать к нам?

— Нет. — Селестина выглядела растерянной. — И ты не возражаешь? — Теоретически нет. Все, что вам нужно сделать, это купить двуспальную кровать. И я бы сэкономила немного денег на аренде. Но сначала мне нужно взять у него интервью.

Интервью превратилось в веселье, когда цветочное письмо Стаффорда было "деконструировано". Он признал, что его источником было любовное письмо эпохи Возрождения, которое он нашёл в «Жизнеописаниях куртизанок», он только изменил прилагательные и даже предоставил оригинал.

— Селли, — хихикнула Лия, перечитывая текст, — ты знала, что в эпоху Возрождения твоё постоянство было "папским", а кожа "чудесной"? — Она повернулась к Стаффорду, пронзая его взглядом. — Как получилось, что ты читаешь "Жизнеописания куртизанок"? — спросила она.

— Я нашёл их, когда пошёл в книжный магазин, чтобы купить сборник стихов Элиота. — Он поднял руку, чтобы она не перебивала. — Я знаю. "Почему Элиот?" Профессор Кантор посоветовал мне прочитать его.

— Тогда остаётся ещё один вопрос.

— Ладно-ладно. Почему Кантор посоветовал мне Элиота?

— Именно! Даже если бы я не занималась художественной критикой, мне все равно было бы любопытно, почему один биолог советует другому почитать Т. С. Элиота.

— Когда профессор впервые заговорил об объединяющей теории возникновения опухолей, он процитировал строку, которая запомнилась мне: "У нас был опыт, но мы упустили смысл, А подход к смыслу восстанавливает опыт_" Позже я спросил его, откуда эти слова, и он ответил: "Четыре квартета" Элиота. Он сказал, что его наполнены множеством смыслов, они как маленькая Библия. Поэтому, будучи бывшим баптистом, читающим Библию, или, скорее, бывшим баптистом, читавшим Библию, я пошёл купить экземпляр.

— А ты помнишь, из какого это квартета? — спросила Лия.

— "Сухие остатки", — торжествующе произнёс Стаффорд и подтолкнул Селестину локтем: — Знаешь, Селли, Элиот тоже получил Нобелевскую премию.

7

— Никогда не бегайте за ней — просто подождите, — Кантор не помнил, кто первым сказал это о Нобелевской премии. Но почему мы должны вести себя как девушки, хотящие замуж? — задавался он вопросом. Почему потенциальные нобелевские лауреаты всегда должны действовать, как невинные, никогда не признающие своё право публично?

Профессор Кантор прекрасно знал, что имеет право на Нобелевскую премию — более того, в последние месяцы эта мысль не покидала его. Время здесь было решающим: если он получит премию, то это произойдёт в течение следующих трех или, самое большее, четырёх лет, пока его тема ещё на вершине интереса. В наши дни исследования во всех областях молекулярной биологии развиваются с такой ошеломляющей скоростью, что результаты, которые всего несколько лет назад считались революционными, теперь воспринимаются как рутина. Генная инженерия — лишь один пример. Сколько аспирантов до сих пор помнят имена двух учёных, которые провели первый эксперимент по комбинированию ДНК, но так и не получили за это Нобелевскую премию? Это все равно что подняться на высокую гору, где только недавно двое мужчин