поднялась с кровати. «Хорошо, я позволю тебе поспать, пока я тренируюсь. Но потом — берегись».

В 7:30 Селестина, вся в поту, вернулась к кровати, где Стаффорд все ещё крепко спал. Она провела руками по мокрому телу, подняла одеяло и скользкими руками начала его массировать.

— Где ты был вчера вечером, Джерри? — спросила она, когда они вместе принимали душ. Казалось, он все ещё не совсем проснулся: его опухшие глаза не фокусировались на ней. — Я прождала почти до часу, потом заснула.

— Я вернулся только после трёх. Я был в лабе.

— В три часа ночи? И что там делать в такое время, ради бога? Трахать кого-нибудь на складе?

— Не груби, Селли. Я так занят в эти дни, что мне не до этого.

— Ну-ка говори мне, — она намылила его вялый пенис, — что на самом деле с тобой происходит?

Пока Стаффорд все ещё карабкался к вершине, Селестина была готова праздновать. Она добилась своего первого крупного успеха: определила полную последовательность аминокислот в цепи тараканьего нейрогормона аллатостатина — незаменимый шаг на пути к открытию нового подхода к борьбе с насекомыми. — Аллатостатин подобен ожерелью с шестьюдесятью четырьмя бусинами, сделанными из двадцати драгоценных камней, — объясняла она Лие за завтраком. — Прежде чем ты сможешь сделать такое же сам, тебе нужно точно выяснить очерёдность, в которой нанизаны эти камни. Именно это я и сделала.

— Это так сложно? — спросила Лия.

— Ни на словах, ни даже на бумаге. В наши дни существуют разные методы для анализа фактической последовательности. Это похоже на использование анализатора аминокислот: машины, которая делает это почти автоматически, отрубая по одной аминокислоте — одному камню моего ожерелья — за раз и определяя её. Или метод, который я использовала: частичное ферментативное расщепление и масс-спектрометрия высокого разрешения. — Селестина взяла карандаш и разгладила скомканную бумажную салфетку. Одним мазком она нарисовала круг, а затем добавила несколько маленьких шариков, имитируя браслет. — Ферменты разбивают цепочку из шестидесяти четырёх камней на несколько более мелких фрагментов, — она разрезала цепочку карандашом, как будто фермент уже разорвал её, — и каждый из них — невероятно небольшое количество, на самом деле пикограммы — затем анализируется в масс-спектрометре. Это не только даёт мне точное количество различных атомов в каждой молекуле аминокислоты, но также позволяет мне выяснить её структуру: как на самом деле расположены атомы. Тогда всё, что мне нужно сделать, это определить как эти несколько бусин расположены внутри ожерелья. Вот это я, наконец, и сделала, — она нарисовала на салфетке три восклицательных знака, — и именно поэтому я пригласила Джин Ардли на вечер четверга.

В итоге вечеринка на четверых превратилась в ужин на троих. Стаффорд позвонил в последний момент: — Не жди меня, Селли. Я пока не могу уйти, я в середине эксперимента. Я попробую успеть к чаю. — Хотя в его голосе звучали извинения, Селестина бросила трубку. Чтобы восстановить самообладание, она открыла на кухне бутылку вина и сделала глоток. Она почувствовала вкус танина. Продавец в винном магазине посоветовал ей дать красному вину подышать, прежде чем подавать его. Но сейчас горький вкус соответствовал её настроению. С бутылкой и тремя стаканами на подносе Селестина вошла в гостиную.

— Где Ваш доктор Стаффорд? — Спросила её профессор, заметив три стакана, — Мне было любопытно познакомиться с парнем, захомутавшем моего любимого коллегу.

— Захомутавшем — это не совсем правильное слово, профессор Ардли. Никто не захомутает Селестину Прайс, — сказала Лия, которая на сегодняшнем мероприятии надела свободную мягкую юбку, свежевыглаженную блузку и лоферы, а не свою обычную униформу из джинсов и Adidas: — Селли сама принимает решения.

— Кому Вы рассказываете! — засмеялась женщина, — я определённо не была тем, кто убедил одну из лучших аспирантов химфака Хопкинса спрыгнуть со своего докторского экспресса. Это было только её решение присоединиться ко мне здесь, на медленной полосе. Хотя, это был не такой уж плохой выбор, не так ли, Селли? Кстати, — она снова повернулась к Лие, — зовите меня Джин. Только студенты называют меня "профессор Ардли".

— Хорошо, — ответила Лия, — пойдёмте к столу, Джин. — Джин Ардли была невысокой, полноватой женщиной, которая предпочитала брюки, потому что они были удобнее в лаборатории, и относительно высокие каблуки. В этот вечер на ней были элегантно скроенные черные брюки и черная шёлковая блузка, на фоне которой её песочные волосы выглядели почти светлыми. На работе её обычно собирали в хвост или завязывали узлом на макушке, но в более официальных случаях, включая лекции, она позволяла им ниспадать чуть ниже плеч. Её голубые глаза и хамелеонская манера, с которой менялось её лицо, были её лучшими чертами. Единственными её украшениями были голубые тени для век и длинные серьги; на её пальцах не было колец. После того, как три женщины закончили есть, Лия принесла из кухни кофейник с кофе.

— Джин, — сказала она, — надеюсь, Вы не будете возражать, если я кое о чём спрошу. Вам должно быть за тридцать. Сколько Вам точно лет?

— Тридцать четыре. Почему Вы спрашиваете?

— Обычная дилемма женщины, стремящейся к академической карьере: как совместить её с материнством? Кажется, в свои тридцать четыре года Вы неплохо справляетесь — по крайней мере, на мой взгляд. У Вас даже есть постоянная университетская должность. Поэтому мой вопрос такой: планируете ли Вы иметь детей?

— У меня никогда не хватало смелости спросить Вас об этом, Джин, — добавила Селли, — но я задавалась этим вопросом. Предоставим Лие право задавать грубые вопросы.

Джин Ардли посмотрела на двух молодых девушек, их глаза были прикованы к ней. — Я не против, — медленно ответила она, — в принципе, у меня ещё есть несколько лет, может быть, даже десять. Но я могу также сказать вам, что в прошлом году мне перевязали трубы.

Воцарилась долгая пауза, прежде чем Лия заговорила снова: — Я знаю, что это не наше дело…

— Продолжайте.

— А зачем стерилизоваться-то? Почему не.

— Контрацепция? Я принимала таблетки почти восемнадцать лет. Понимаете, я начала рано. И я почувствовала, что пришло время завязывать. Мы могли бы переключиться на что-то другое, например на презервативы, но в конце концов я решила, что, учитывая мои профессиональные амбиции, я просто не могу отдать должное материнству.

— А почему Вашему мужу не сделали вазэктомию? — спросила Лия.

— А почему он должен это делать? Это было моё решение не иметь детей, а не его. К тому же, никогда нельзя знать наверняка, возможно, когда-нибудь у него будет другая жена. Может, через двадцать лет, и у него всё ещё могут быть дети.

— Я всё-таки немного не понимаю насчёт профессиональных амбиций, — перебила Лия, — а