Елисей пьет меня, жадно пожирая губы. Свободной рукой скользит по моему бедру, находит разрез платья. Умело и настойчиво ласкает обнаженную кожу, подбираясь все выше. К тому месту, где рождаются дрожь и жар…

Мир сужается до двух горячих мужских тел, сжимающих меня в тиски. До пальцев Елисея, рисующих круги на внутренней стороне моего бедра. Я возбуждена до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Щекоткина, наблюдай! — кричит в голове остаток моего профессионализма. Два альфа-самца. Один доминантный лидер, ведущий танец. Второй охранник, страж, обеспечивающий безопасность и тыл. Их поведение синхронизи… О, боже, его палец…

Мысли обрываются, когда Елисей пальцем нагло забирается под мои трусики и проводит по распаленной плоти. Я издаю сдавленный стон прямо ему в губы. Лис отвечает довольным рычанием.

Это длится вечность и мгновение одновременно. Мужчины не идут дальше. Только ласки и доведение до края. Легкое, едва заметное оттягивание кульминации. Мастера своего дела, черт бы их побрал!

Когда музыка затихает, я вся дрожу от возбуждения. Елисей, тяжело дыша, отрывается от моих губ.

— Ну что, сладкий доктор? — хрипло шепчет. — Готовы к продолжению свидания?

— Что? Еще куда-то? — выдавливаю из себя.

— В храм искусства.

Я ничего не понимаю, лишь слепо следую за мужчинами. Меня снова сажают в машину. И везут в самое сердце столицы.

Связи Елисея позволяют нам проскользнуть в небольшую частную галерею современного искусства после закрытия.

Под сводами пустых залов, освещенных лишь дежурной подсветкой, мы бродим среди причудливых картин и инсталляций.

— Вы чувствуете энергетику этого мазка? — Елисей с важным видом указывает на гигантское полотно, изображающее, как мне кажется, взрыв на макаронной фабрике.

— Чушь собачья, — безжалостно заявляет Булат, изучая очередной арт-объект: ржавую канистру на пьедестале.

Пытаюсь поддержать беседу, но мозг отказывается работать. Мыслями я все еще в парке, в горячих объятиях Елисея и Булата. Тело помнит каждое прикосновение.

И жаждет большего.

Мы останавливаемся в самом дальнем зале перед большой абстрактной скульптурой из белого мрамора. Холодный камень излучает ледяное спокойствие.

— А вот это уже интереснее, — Елисей поворачивается ко мне, лукаво подмигивает.

Лис тянет меня к себе и прижимает спиной к гладкой холодной поверхности мрамора. Контраст температур заставляет меня вздрогнуть. Жадные губы снова находят мои, а руки скользят к застежке платья на спине.

— Елисей… — пытаюсь запротестовать, оглядываясь на вход.

— Спокойно, — Булат занимает позицию в арке, ведущей в зал. Он стоит, скрестив руки на груди, неподвижный и грозный. Его взгляд сканирует пространство за нашей спиной. — Здесь никого.

Его присутствие, эта абсолютная уверенность, что он никого не подпустит, действуют на меня сильнее любого афродизиака. Чувствую себя одновременно и в полной безопасности, и на грани риска. Это пьянит.

Елисей, не отрывая губ от моей шеи, медленно расстегивает молнию моего платья. Ткань расходится, обнажая плечи и часть спины. Прохладный воздух галереи касается кожи, но сильные руки, скользящие под ткань, сжигают меня дотла. Мужские ладони смыкаются на моей талии, сжимают.

А Булат не двигается. Он просто смотрит на меня. Пронзительный взгляд серых глаз медленно скользит по моему обнаженному плечу. По изгибу шеи и груди, тяжело вздымающейся под тканью.

Мужчина не прикасается ко мне, но я физически ощущаю его взгляд. Он словно раздевает меня глазами, заставляет гореть от стыда и дикого, неконтролируемого желания.

Чувствую себя живым произведением искусства. Объектом полного, безраздельного, хищного внимания двух голодных самцов. Разрываемая между холодным мрамором за спиной, горячими руками Елисея и испепеляющим взглядом Булата, теряю последние остатки рассудка.

Возбуждение зашкаливает.

— Я… не могу больше… — хрипло шепчу.

Елисей отрывается от моей кожи, горячо и прерывисто дышит.

— Тогда следующий и заключительный пункт, сладкий доктор, — его голос дрожит от едва сдерживаемой страсти. — Отель…

Глава 10

Елисей

Булат мчит машину по ночному городу, будто за нами гонится сама судьба. Может, так оно и есть. В салоне пахнет женскими духами, Просекко и нашим общим возбуждением.

С самого ресторана у меня член стоит колом, каждый нерв натянут, словно струна. Эта наша игра, смущенные взгляды сладкого доктора и разрывающаяся между нами нерешительность свели меня с ума.

Смотрю на Руслану в боковое зеркало. Она сидит, вцепившись в сумочку, словно в спасательный круг. Кусает распухшие от моих поцелуев губы. Взор опущен, но я вижу легкую дрожь в ее пальцах.

Эта уязвимость и трепетная нежность сводят меня с ума. Хочется прижать сладкого доктора к сердцу и никогда не отпускать.

Подъезжаем к отелю. Булат выходит первым и с невозмутимым видом открывает заднюю дверь. Протягивает Руслане руку.

Я вижу, как доктор Щекоткина смотрит на него. С восторгом и диким неподдельным интересом.

Заглядываю вглубь себя. Ревность? Ни капли!

Потому что в следующую секунду она переводит взгляд на меня, и на прекрасном лице расцветает такая очаровательная смущенная улыбка, что мое сердце делает кульбит в груди.

Она наша. И это осознание сводит с ума.

Беру ключ от люкса на ресепшене. Втроем идем к лифту. Вокруг прилично народу: парочки, туристы. Руся нервно теребит сумочку и оглядывается.

Булат делает шаг, закрывая ее собой от посторонних глаз. Гора. Скала. Он по уши увяз в сладком докторе. Влюбился. Гора уже считает ее своей. Нашей.

Лифт везет нас на верхний этаж. Двери открываются. Булат, не отпуская ее руку, ведет девушку по коридору. Я шагаю следом, открываю дверь в наш номер-люкс. Шикарно, просторно, панорамные окна с видом на ночной город.

И тут наш сладкий доктор замирает на пороге. Она осматривает номер, в глазах мелькает тень страха. Руслана сдавленно шепчет:

— Так… Напоминаю… Мы же здесь для… для работы. Для наблюдений. Я просто хочу помочь с вашей проблемой.

Черт возьми! Меня это одновременно и расстраивает, и дико заводит. Малышка все еще пытается убежать, спрятаться за своим профессионализмом.

Милая моя, сейчас мы тебе устроим такое наблюдение, что ты забудешь, как тебя зовут.

Делаю беззаботное лицо.

— Разумеется, доктор Щекоткина. Только наблюдения и полезные умозаключения. Но даже для науки требуется релаксация. Я пока пойду включу джакузи.

Разворачиваюсь и иду в сторону ванной комнаты. Она огромная, мраморная, с просторным джакузи на троих. Начинаю настраивать воду, добавляю пену. Шум воды заглушает все остальные звуки. Стягиваю с себя наконец эту душащую рубашку, от удовольствия проводя рукой по шее. И тут сквозь шум воды до меня доносится громкий сдавленный стон Русланы.

Сердце замирает, а потом срывается в бешеную скачку. Выскакиваю обратно в гостиную.

И застываю на пороге.

Блядь… от открывшегося зрелище у меня перехватывает дыхание, и