вопрос на совещание — без их решения мое сватовство не имеет силы… Они замнут инцидент… Мне жаль… Очень! Но вы же сами знаете, что такова наша королевская доля: мы не вольны делать то, что вздумается.

И в этом она не могла не согласиться. Только… она искала возможностей. А он и не пытался.

— На миг мне показалось, что миг счастья возможен, но… вы мудры, ваше имперское величество. И я… желаю, чтобы король Аян оценил вашу красоту и ум. А я беспросветно глуп, и могу лишь надеяться на то, что вы меня простите…

Дуче Фальке склонился с поцелуем над ее рукой. Вот, наконец ты это понял, барашек мерчевильский. Что глуп. Но когда ты говоришь так… ты почти так же искренен, как Блэквинг.

— Я… прощаю вас… И понимаю…

Ей было даже немного стыдно за свою почти честную, но в то же время оказавшуюся ему не по зубам дипломатию. Облапошила с одного щелчка. В мужья просился, дурачок. Даже гнев сошел на нет.

— Правда? — поднял он лицо, не выпуская ее ладонь.

В черных романтичных глазах блестела искренняя надежда. Бедняга, несчастная пешка. Которая ни любви, ни решения позволить себе не может.

Так похожая на нее саму. Только она это делает потому, что так решила. Он — потому что нет выбора.

— Правда, — улыбнулась Исмея, отирая давно сухое лицо платком, складывая и отдавая ему. — Спасибо… что мы могли поговорить… вот так.

И хлоп-хлоп ресничками… Они у нее пушистые, эффектные.

— Ваше имперское величество… Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать открытие школ. Даже и в Мерчевиле. Но теперь… я пойду, если изволите.

Императрица кивнула, молчаливо разрешая. Дуче тихо просочился мимо посторонившегося дознавателя и его экспедитора. И послов, которые так ничего и не услышали и не увидели — могучие плечи Барти Блэквинга и Жека Обри заслонили им вход в выстриженный лабиринт.

Глава 3. О морозном балатанском утре, подозрениях измены и ультиматуме короля Аяна

Первое балатана, южная башня, имперские покои. Первый день зимы.

Исмея выгнулась дугой на хрустящей свежестью постели. Раскинула руки, распахнула глаза, обозревая резной потолок над головой. Родной до последней черточки. Счастливо вздохнула полной грудью — выспалась. Тут же, одно за другим, в память скользнули события вчерашнего дня.

Отец. Бал. Фальке. Открытие фонтана.

Ах, это была безусловная победа над всеми демонами Белого Шепота. И неизбежностью навязанного отцом замужества.

Энергично потянулась, заводя руки за голову и вытягивая ступни, а потом одним плавным движением сложилась вдвое, обхватывая щиколотки ладонями. Всего на миг прижавшись лбом к коленям, подняла голову, чтобы заглянуть в лицо нового дня в окне, и по всему позвоночнику разбежались приятные мурашки от утренней гимнастики.

День выдался морозный: оконные узоры причудливо оплетали кусок безоблачного неба, а воздух подернула характерная дымка.

Балатан всегда быстро ударяет по Стольному морозцем, переплетаясь с теплым дыханием города и повисая в воздухе вот так.

Ис резко подтянула колени к груди, кувыркнулась вперед и легко приземлилась ногами на пол — в детстве Вайд-старший учил Фарра всяким приемам, а она примазывалась (ох, как же король не одобрял этого! впрочем, ничего не изменилось, просто больше нет смысла бояться этого неодобрения) — ровно в один разворот пикканты достигла окна и легонько коснулась ладонью холодного стекла. Увы — снег не выпал… Но фонтан бьет — хвала термальным водам Чудесного Источника.

На то и расчет вчерашнего ларипетрового аттракциона — кто ж об этом удивительном факте знает, кроме ученых вроде Тильды, Риньи и Квиллы да парочки старожилов, что уже и имя свое забыли?.. Зима на носу, а фонтану хоть бы хны.

И сейчас… бьет.

Босые ступни на каменном полу закоченели, и растрепанная после сна императрица влезла на широкий подоконник, обхватывая колени и пялясь на просыпающийся Стольный. Лучи солнца из-за гор пробивались сквозь плотный воздух пока еще золотыми косыми линиями, тыкаясь в блестящий купол Оперы и отражаясь от Школьной башни Тильды. Но вот те ребятишки, судя по всему, уже бегут на уроки.

Да, школа для взрослых — это несомненно стоящая мысль. Спасибо романтику Фальке: несмотря на его глупую выходку на балу, дуче не промах. Стоит написать ему — поддержка и дружба мерчевильского монарха не будет лишней, и он явно не был бы против… Возможно, и рыбалка на море Духов — тоже неплохая мысль. Сама по себе. В принципе. Она даже в Буканбурге не была ни разу. Что из нее за императрица, коль владений своих толком не знает?.. Вон, даже книжный червь Тильда побывала на краю света.

Исмея зажмурилась, поймав залп утреннего света в глаз, и засмеялась. Вся жизнь впереди.

Блаженное утреннее дурачество. Одно из немногих, что она может себе позволить. Иначе и с ума сойти можно.

А вон булочник открывает пекарню на Втором луче. И у дверей наверняка шумное столпотворение, пусть отсюда и кажется лишь кучкой муравьев.

Возможно, стоит согласиться на бредовое предложение Тильдиного мужа ввести «газеты». Вот так утречком с цикоррой и булочкой получить листок бумаги, где собраны все реакции общественности. На бал и праздник, на фонтан, на памятник Фарру, на отсутствие короля Аяна. Газеты — это тебе не Барти, что ни бэ, ни мэ, ни кукареку со своей «деликатностью». Пират всерьез верит, что овладел эти типично аристократическим навыком.

Но насчет вчера и газет не надо. Ты, Ис — молодчина. Что бы ни брякал отец, совет, Мерчевиль или несуществующие пока газеты.

Фарр бы вот так и сказал: молодчина. Похлопал по плечу, а глаза его светились бы искренней гордостью за нее — за малышку Ис, которая в очередной раз справилась, не подкачала. А если бы и подкачала, то он бы ее поддержал, и они на ногах бы удержались и все равно справились. Вместе. А потом устроили бы тайный праздник для двоих в башне канцелярии, под защитой полного ловушек коридора…

Исмея шмыгнула носом и задумчиво заскользила по очередному морозному узору пальцем.

Фаррел Вайд… Прошло достаточно много времени, чтобы тоска не сжимала душу в когтях безысходности насмерть, и… в такие ясные утра, как это, мысли о тебе невесомы, туманно светлы и полны всепроникающей горечи.

Только ты превратился в призрак и застыл памятником, прижимающим к себе прекрасную Аврору на площади Массенгеи, новый же недотепа-дознаватель убрал из коридора все твои ловушки…

Она отерла сухие глаза. Вот так всякий раз. Расчувствовалась.