все эмоции и вопросы. Кристиан, стоящий у меня за спиной, громко и тяжело дышит, Афродита с интересом наблюдает за мной, а я вновь мысленно возвращаюсь к боли в руке, которая усиливается и разрастается, зуд становится нестерпимым, а кость как будто выворачивают наизнанку.

— Кристиан, дорогой, сегодня многие хотят ко мне попасть. Я благословлю вас, как делаю со всеми парами в этот вечер, но твоё спасение будет лишь в твоих руках. Я напишу на бумажке, что нужно сделать, если ты всё-таки решишься.

— Хорошо, — с тяжестью в голосе проговаривает Кристиан.

— А что даёт это благословение? — Тут же вылетает из меня вопрос, но богиня уже что-то начинает писать и показывает мне знак, что нужно подождать.

— Можно считать, что просто оберег, — протягивает она бумажку.

— От чего?

— От всего, — отвечает она сквозь улыбку, которая всё меньше начинает походить на милую или доброжелательную.

— А сколько он действует? — Не унимаюсь я, даже видя прямую угрозу в глазах женщины.

— Плюс минус день. Не буду же я на всех растрачивать свои силы.

— День⁈ — Рычит Кристиан.

— А что ты хотел, мой сладкий? Зато бесплатно. И консультацию дала. Ты разве не благодарен? — Вытягивается её лицо, а брови ползут вверх.

— Разумеется, благодарен, Афродита. Не будем задерживать очередь.

Кристиан поклоняется ей, быстро хватает меня за руку и рывком выводит из комнаты. Вместо возвращения в шумный зал, он ведёт меня вглубь тёмного коридора, сжимая в другой руке кусок бумаги.

Глава 43

— Куда ты меня ведёшь? — Не выдерживаю я, когда мы выходит из коридора на лестницу, поднимаемся по ней, проходим ещё коридор… дальше за дорогой я следить толком не успеваю.

— Я сейчас не хочу разговаривать.

— А я хочу.

Но Кристиану всё равно на то, что я говорю. Он продолжает куда-то нестись, думая только о себе и своих проблемах. Я резко останавливаюсь и дёргаю рукой. Его хватка тут же слабнет, и я освобождаюсь. Он непонимающе оборачивается на меня. Просто смотрит, ничего не делая. Да и кажется, что он ничего не видит перед собой.

— Арина… — Говорит он, но голос обрывается. — Ри, мы почти пришли. — Обречённо произносит он. Но меня словно током ударяет. Сильно, в сердце, на долю секунды, но даже этого хватает, чтобы на глазах начали проступать слёзы. Так меня называл только отец, и вот сейчас я слышу опять это короткое и мягкое сокращение имени. Ностальгия пробирает до мурашек на кончиках пальцев. А я и не задумывалась, насколько сильно скучаю по отцу, принимая его со всеми минусами и зависимостями.

— До моей комнаты. — Отвечает Кристиан, но я уже не помню, каким был вопрос.

— Зачем, — спрашиваю я с грустью, но пытаюсь всё же не выдать эмоций. Лишь бы голос случайно не дрогнул.

— Объясню.

— Знаешь, — собираю я себя обратно в целое, обещая себе же, что потом я точно погрущу и поплачу, — мне это уже надоело. Ты только треплешься о том, что что-то объяснишь или что я потом сама всё узнаю, вот только после этих обещаний ничего не следует! Сейчас я понимаю ещё меньше, чем час назад. А ведь ты оторвал меня от важных дел. Ты хотя бы поинтересовался, куда я шла? Нет! Взял и затащил в свои планы, потому что тебе что-то нужно. Но я тоже живая, я чувствую, у меня есть желания! А ты то и дело тащишь меня вперёд, хотя, как мне показалось, я тебе уже достаточно помогла. Разве не для того была нужна моя компания, чтобы ты без проблемно зашёл к Афродите? Так и оставил бы тогда меня там, на балу! Но нет! Тёмные коридоры, лестницы и полное непонимание происходящего — только это ты мне можешь дать, понимаешь?

Руку обжигает всё сильнее, и это тоже бесит. Эмоции сливаются в одну, и все они вымещаются на Кристиане, которому вообще наплевать на то, что я чувствую.

— Я могу помочь тебе избавиться от запрета на магию. — Совершенно спокойно говорит Кристиан, словно это ничего не значит.

— Знаешь, я тебе уже не верю. Зачем помогать?

— У меня есть своя выгода, если тебе это так важно, — медленно подходит он ближе и касается своими пальцами моих.

— Нет. — Вздрагиваю я, поднимая руки вверх и отходя назад на пару шагов. — Нет… — Повторяю я, но сама себя не слышу. Всё вокруг начинает закручиваться в воронку, а беспокойство на лице Кристиана говорит о том, что происходит нечто плохое. Всё темнеет.

Открыть глаза оказывается сложнее, чем кажется. Они настолько налиты тяжестью, словно к каждому прицепили по железной гире. Но над ухом звучит еле слышный голос Кристиана. Он ворчит и ругается. На лицо падают холодные брызги. И даже любопытство не способно снять эти цепи с гирями, слившиеся с моим лицом. В нос ударяет неприятный запах. Он едкий, приторно горький, невыносимый. Тело действует инстинктивно, поднимаясь вверх, и даже глаза открываются от этого слезоточивого запаха.

— Наконец-то, — падает рядом со мной Кристиан, раскидывая руки.

Глаза хоть и открываются, но зрение проясняется со временем. Я не сразу замечаю, что Кристиан наполовину раздет. Не сразу понимаю, что сижу на кровати. Далеко не сразу чувствую, что рука, где был укус, перетянула бинтами.

— Что произошло? — Не складываю я сама в единую картинку все факты, а сразу задаю прямой вопрос Кристиану.

— Это ты мне скажи, что произошло, — ворчит он.

— Ты про то, что меня поцарапали?

— Да нет, что ты! И даже не про то, как ты сознание потеряла, чуть не скатившись по лестнице. А о природе укуса я вовсе молчу. Я же тебе не говорил, насколько опасно, когда тебя касаются ищейки. В таких же случаях просто игнорируют боль! И ко мне совсем не нужно было обращаться.

— Это всего лишь царапина, Кристиан.

— Которая тебе могла стоить жизни!

— Да чего ты завёлся-то так? Никто ж не умер.

— Потому что я оказался рядом! А не будь меня в этот момент с тобой, что было бы? Не понимаешь, да?

— Ой, спаситель нашёлся. Я в лазарет и шла, когда ты меня утащил по своим делам.

— Вот и сказала бы!

— Ты