роль сопровождающего крольчиху-свидетельницу. И хотя священник был не так колоритен, как брат Солнышко, он зато был в здравом уме и никому не грозил пастушьим посохом.

Были принесены обеты. Жениха и невесту объявили мужем и женой. Пролились счастливые слёзы. Под звуки органа новобрачные шли по длинному проходу через неф, купаясь в улыбках друзей. Они почти дошли до притвора, когда из Тёмного Измерения проявился богадрил — тварь настолько уродливая, что простых слов для её описания было бы недостаточно. И даже если бы удалось кое-как слепить описание, достойное такого чудовища, вызванный им образ привёл бы к тому, что значительный процент читателей либо пережил бы нервный срыв, либо необратимо соскользнул бы в такую глубину безумия, какую обычно приходится терпеть лишь персонажам прозы Г. Ф. Лавкрафта.

Многие могли бы погибнуть, а церковь — пострадать так сильно, что восстановить её было бы уже нельзя, если бы на свадьбе не присутствовало три крэггла. Священник, органист, родители Харпер и гости, стоявшие рядами между скамьями, разом были выведены из действия. Присутствие одного-единственного крэггла обернулось бы яростной и затяжной битвой — захватывающей для десятилетнего ребёнка, но утомительной почти для всех остальных. Богадрил был неприятно поражён, обнаружив там трио крэгглов, тогда как рассчитывал наткнуться лишь на одного. Вместо славной битвы представьте себе вот что: трое здоровенных мужчин гоняются за юрким тараканом, стараясь прихлопнуть его, пока он не успел юркнуть в щель и спрятаться. Богадрил ничуть не походил на таракана и был чудовищно больше любого жука, но в общих чертах всё выглядело примерно так. Никто из присутствующих на свадьбе не пострадал. Ни у кого не осталось памяти об этом происшествии. С пришельцем было покончено меньше чем за три минуты, но тех, кого вывели из действия, пришлось оставить в этом состоянии почти на целый час, пока Спайк, Стоун и Мейс сметали останки богадрила и смывали слизь из церкви.

Свадебный приём оказался именно таким, каким и должен быть свадебный приём. Торжество проходило в бальном зале пятизвёздочного отеля, с открытым баром и едой, которая впечатлила даже Менгисту Гидаду. Невеста была прекрасна, и все хвалили Бенни за его новую стрижку, даже если сами не вполне были уверены, как к ней относиться. В оформлении было использовано столько роскошных цветов, что тем гостям, у кого была серьёзная аллергия, пришлось принимать двойную дозу лекарств. В сервировке столов не было, не было, не было тех маленьких чашечек с миндалём в твёрдой сахарной глазури, которые обычно подают на свадебных приёмах, и уже одно их отсутствие способствовало всеобщему хорошему настроению. Все много смеялись и вспоминали прошлое, звучали тосты, бокалы поднимались и осушались, а потом все танцевали под музыку Tyler Pinkflower and the Cooltones — группы из Лос-Анджелеса, о которой Спайк знал и которую пригласил.

Музыка оказалась настолько исключительной, что Бенни почувствовал: он просто обязан сам немного посидеть за роялем, освободив Тайлера Пинкфлауэра — пианиста и ведущего вокалиста — и дав ему возможность в течение трёх номеров сосредоточиться только на пении. Это был первый раз, когда Бенни сел за клавиши с тех пор, как жил в тени Мордреда Меррика. Случилось нечто волшебное, как вы и знали, что случится. Бенни, уже слишком взрослый, чтобы считаться ребёнком-вундеркиндом, оказался ещё более одарённым пианистом, чем Тайлер Пинкфлауэр. Он вдохновил остальных четырёх музыкантов играть на уровне, которого им прежде так и не удавалось достичь, а Тайлер запел с большей силой и более глубоким чувством. Как это всегда бывает в такие минуты, свадебные гости сперва насмешливо зааплодировали жениху, когда тот сел за рояль: они решили, что он перебрал и сейчас опозорится, но потом быстро поняли, что он великолепный пианист, и вскоре все уже были на танцполе и отрывались по полной.

Нас всех приучили ожидать, что подобные драматические повороты будут разворачиваться определённым образом, — и эти ожидания оправдались, когда Тайлер, Бенни и ребята заиграли следующий номер, по-настоящему волнующую вещь, какую вполне могли бы записать Righteous Brothers. Ликующие танцующие притихли и замерли, глядя на группу в состоянии изумления, захваченные подозрением, что они присутствуют при рождении момента, который войдёт в историю поп-музыки. И, разумеется, так оно и было. Третий номер оказался настолько потрясающим, что первые два на его фоне звучали как музыка в лифте, и собравшиеся стояли в благоговении, почти по-коровьи заворожённо уставившись на сцену: право же, это было похоже на то, как десятки коров в поле смотрят в одну сторону, подняв головы, перестав жевать жвачку и загипнотизированные чем-то таким, что вводит коров в массовый транс. Будь это сцена в кино, камера в этот момент приблизилась бы к лицу невесты: её глаза сияли бы слезами радости, а её лицо было бы живым портретом любви и гордости за своего необыкновенного мужа. Когда третий номер закончился, вы ожидали бы, что толпа вырвется из транса и взорвётся бурными аплодисментами, — что она и сделала. А чего ещё вы бы от неё ждали — чтобы люди подожгли зал, перебили друг друга в безумном экстазе? История Бенни и Харпер была не из таких — такого нынче где угодно навалом, только не здесь. Вы ожидали бы, что Тайлер Пинкфлауэр и Бенни обнимутся, — и они обнялись, оба понимая, что обрели духовного брата и что впереди у них нечто большое.

После этого великолепный свадебный приём стал ещё великолепнее, потому что гостям по-прежнему никто не навязывал миндаль в твёрдой сахарной глазури и потому что все знали: Бенни, Тайлер и Cooltones придумают себе новое имя и очень скоро станут самыми большими звёздами на музыкальной сцене. Люди, которых Харпер и Бенни пригласили на свадьбу, были не глупы — в основном, конечно, это была заслуга Харпер, потому что друзей у неё было куда больше, чем у Бенни. Те, кто собрался в этом зале, были умны и держали руку на пульсе культуры, и потому понимали, к чему неизбежно ведёт такая встреча талантов. Они знали, что уже к понедельнику Бенни поймёт: он способен писать великую поп-музыку. Они знали, что уже к среде группа послушает, как он играет две свои первые композиции, и едва не сойдёт с ума. Будь вы там, вы бы тоже это поняли. К пятнице Бенни осознает, что петь он умеет ничуть не хуже, чем играть, и станет подпевать Тайлеру. Роберт «Большой Боб» Джерико будет их менеджером — жёстким и неподкупным. Спайк проследит за тем, чтобы организованные уроды, движимые идеологией, и свихнувшиеся одиночки,