душа должна жить в клетке и быть послушной, что привык бороться не за то, чего эта душа просит, а за то, что выгодно, жертвуя ею…

Она доиграет. Доиграет эту ночь, не будь она Исмея, королева придворных интриг и сетей… А завтра… так даже проще. Не нужно решать, что… делать со всем этим.

С предательством, которое… такое честное.

Она ведь тоже дочь своего отца. Вечный контролер хаоса. Быть правильным — важнее, чем быть живым. Сохранить лицо — прежде всего. Оступился — и прощай.

Она станет его любовью на эту ночь. А он — ее. Чтобы вдохновить восстание, которое так нужно их материку.

А потом уедет в Тополь на день зимнего солнцестояния.

И Ис сама потянулась обратно к его отстранившемуся, расплывающемуся в выступивших слезах лицу. И повторила поцелуй со всем отчаянием, на которое была способна, а слезы горошинами покатились по лицу.

Мир замер всего на секунду, но вот уже ответил. А толпа сходила с ума…

Все кончено. Между ними.

Все только начинается. Против них.

— Даризан обманул!

— В который раз!

— Сжечь дворец!

Толпа была готова расправиться со стражей, но Мир прервал поцелуй, растерянно мазнул взглядом по заплаканным щекам Исмеи, что так поспешно их отирала, и продолжая прижимать ее к себе за талию, внезапно твердо рявкнул, останавливая всех:

— Прьекратить! — и потом то же самое на мираханском, вероятно.

Кому-то повезло: над головой одного из гвардейцев завис огромный камень-якорь местной лодчонки. Миразан поднял руку и закричал снова на мираханском. Действительно, речь.

И, несмотря на то, что только что он растоптал ее чувство к нему… она им восхищалась, когда Лира начала переводить в рупор фразу за фразой:

— Гвардия может присоединиться к нам, если захочет. С нами — императрица из-за гор, ее люди, морские девы и морские драконы. Это не революция. Мы идем во дворец за справедливостью.

Легкий ропот. Надеясь, что успешно уничтожила последние следы слез, Ис крикнула Миразану в тон:

— Вы помните пророчество?

Утвердительный вой.

— Что оно гласит?

Лира перевела один из ответов:

— Однажды из-за гор придут люди и мир не останется прежним.

Исмея кивнула.

— Ваш мир не останется прежним. И больше не будет обагряться кровью. Ни ради власти, ни ради справедливости. Ни королем, ни народом.

Да, она блефовала ужасно. Она всегда блефовала в таких речах, но всегда была уверена, но не теперь… Потому что какое у нее было право обещать что-то такое, когда она даже собственную судьбу поймать в кулак не смогла?..

— У ньяс достаточьно порфьири и багрянца, — ткнул Мир рукой в замершую позади них команду.

Поддержал. Волна благодарности затопила опустошенную душу императрицы.

Позади запела пикканту скрипка. Ис обернулась: Риньи. Шел невозмутимо, а вокруг него вились в танцах сирены. Шел к самому бушприту. Так, что пришлось им с Миром расступиться и пропустить капитана? доктора? ученого? музыканта?..

Между пирсом пристани и бортом корабля оставалось совсем ничего, но не столько, чтобы… Красный дракон вынырнул прямо под ногами доктора. Удобным мостиком, по которому, даже не моргнув, он и прошел.

Следом нырнули Финтэ, Риэн, Нарви и Воль, всплывая вместе с товарками, плещущими хвостами. А девушки выскочили на берег, как ни в чем ни бывало, босые, очаровательные, неземные…

— Идем? — подал ей обе руки Мир, подмигивая.

Она позволила ему подхватить себя за талию, поставить на борт, первым ступить на хребет дракона, увлечь ее за собой прямо на пирс…

А сердцу — стучать.

И толпе снесло крышу. И начался всеобщий праздник вместе с покрасневшими, не то от стыда, не то от боли, лучами заката.

И весь нижний Мирахан самозабвенно танцевал пикканту, кто как умел, и местные умельцы подхватили мелодию Риньи, и потом он вторил им, и пела Финтэ, и мир еще больше сходил с ума, а Риэн и Воль и Нарви танцевали не переставая, то с гвардейцами, то с буканбуржцами, то с тангарцами, то с кем-то еще, и алых рубах прибывало и прибывало…

А драконы столп за столпом брызг пускали в небо всеми цветами радуги. И так до самого озера. Мир кружил ее, не выпускал, как ни пытались то Барти, то Фальке отбить. Улыбался так, что не придерешься, не говорил ничего, кроме глупостей всем подряд вокруг, еще и на мираханском, и площадь за площадью… странное восстание нарастало как снежный ком, приближаясь к озеру с дирижаблем, к границе верхнего, нижнего города и Заозерного дворца.

Никто не выступал против.

— Хочьешь финьик?

Прозвучало слишком… неожиданно. Ис едва не уронила маску счастья, которую она так старательно удерживала на лице. Ах, надо же! Они дотанцевали до рынка. Отвечала холодно:

— Нет, спасибо. Я уже пробовала. Закончилась дегустация плохо.

— Пльохо?

— И финики, и мой провожатый — на дне канала.

Еще один разворот. Возможно, песен было и не настолько много… А народ, честно говоря, мотивировали и направляли Лира и Фальке. Где-то там, позади.

Тильда пропала куда-то. Вместе с Квиллой. В этом водовороте, калейдоскопе, вихре…

Из уголка глаза поползла предательская слеза. Мир цокнул языком, оглядываясь по сторонам. И, резко заставив ее сделать несколько крутых поворотов, ввел их в какой-то закоулок, прижал к стене. Ис вздрогнула. И горло сжалось: переулок… Теней?

— Исми… что сльучьилос?

— Ни…чего.

— Я жье вьижу!

Она отвела глаза. Это не тот переулок. Напротив уже видно то самое озеро. Огненное небо утонуло на его дне, а зеркало аэростата исчезло в небе.

— Исми! — он пальцами нежно обернул ее лицо к себе.

Его зеленые глаза были полны тревоги. Сережка тихо звякнула. Ис усмехнулась невесело, коснулась ее пальцем. Миразан перехватил ее руку. Поцеловал палец.

— Ти вьедь минья льюбишь.

— Нет, Мир. Не… люблю. Но сейчас не время.

Миразан даже отшатнулся, опадая спиной на стену напротив.

— Нье…, а чьто ето било? — он коснулся собственных губ.

В сердце дрожало и рвало в клочья. Что-то. Необъяснимое. Ис стиснула губы.

— Ты сам сказал — это на одну ночь. Это на сегодня. Мы его точно не забудем.

И она неестественно засмеялась.

— Ты хорошо постарался. Пойдем. Если мы пропадем с их глаз, до конца не до…

Но он успел поймать ее запястье, больно дернуть на себя, снова поворот, и вот: она снова прижата к стене, а он — нависает. И глаза его блестят теперь опасно… зло… разъяренно.

— Барти будет искать… —