Исмея их не видела — только слышала шаги. Но репутация, миссия — это все не существовало сейчас. Она даже забыла, кто она такая. Императрица? Что это значит?

— А он? А что он? Он меня… поцеловал…

— Я знаю.

— Нет, еще раз, потом… в переулке… и… признался.

— В любви?

Ис всхлипнула до глубины души.

— Не знаю.

Вытерла глаза рукавом и вдруг… начала видеть. Моргнула раз, два. Тильдина рука, корсетные ленты…

— Не знаю, — повторила она и уселась, продолжая хлопать веками и рассматривать комнату.

Простая деревянная комната с балками, поросшими паутиной. Стены тоже поросли не то плющом, не то мхом. В окно льется солнечный свет, и даже он… какой-то зеленый. Комнатка малюсенькая, только два табурета, узкая кровать, на которой они и сидят сейчас… Постель… серая. Хотя вроде бы чистая.

Пахнет чистотой. И совсем ничто здесь не пахнет Миром…

— Что… произошло? — вперила она в прорези сестриной маски взгляд. — Где мы?

Тильда усмехнулась и покачала головой, только хлопнув ее по плечу.

— Не зря Таурон твердил про пользу своего окуривания. И что ты просто перевозбудилась, ничего страшного.

Исмея мгновенно насупилась.

— Ничего страшного? — сложила она руки на груди, и те беспрекословно ее послушались. Ноги лежали согнутые в коленях где-то на сбитом покрывале. — Ничего страшного со мной не случилось, да? А восстание алых рубах? А полет на драконе под водой и над? А… — она прижала ладошки к вспыхнувшим щекам, — вот это все… с принцем?..

И поцелуй на бушприте вспыхнул так ярко, но тут же сменился тем, в переулке… в котором были боль, обида, отчаяние. Что она не поверила…

Исмея затрясла головой и, прячась в ладонях, снова зарыдала. Тильда лишь погладила ее по колену. Но не ушла.

И это она еще не упомянула покушение в переулке, убитого Эскада, взгляд которого так и стоит перед глазами, и переговоры с Даризаном, от которых бросает в бездну ледяных мурашек, и Мир, которого уводят, и выстрел на площади, и как дирижабль зацепился за дерево, и как она падает с обрыва, а Мир… «учьеный»… похищает ее, так гадко и победно обрезая веревку, по которой карабкается верный Барти.

«Я тебе не собачонка»…

Она рыдала и рыдала, пока в глазах не осталось влаги. Зачем она в него влюбилась?.. Зачем встретила?..

Тильда протянула платок.

— Чак мне говорил… — засмеялась она тихо, — что надо продуть нос… Иди сюда.

И обратно прислонила к своей груди, помогла высморкаться. Это было так унизительно. И так тепло…

Тиль подала стакан воды.

— Выпей, Ис. Полегчает.

Исмея сделала глоток. Прохлада потекла в горло блаженством. Еще и еще… Она обняла стакан, который тут же проткнул зеленый луч свеча из окна, и опрокинула в себя до дна. Облизала губы.

— Прости за истерику. Но твой Чак ошибался… Что мы все носим любовь в себе.

Ей хотелось повредничать. Даже не всерьез. Но было обидно. Что она просто «перевозбудилась». А вообще…

Тиль пожала плечами.

— Я не проверяла. А что, кто-то не носит, да?

Даризан не носит, как минимум. И… она. Ис закусила губу.

— Я… я не ношу. Мне правда лучше не чувствовать. Я ведь… отвратительная, Тиль… — с силой втянула воздух носом, чтобы только снова не расплакаться. — Обвиняла Мира, а сама… я так запуталась. Это он… — попыталась сменить тему, — отправил меня сюда, говоришь? Это что за место?

Тильда кивнула. Забрала стакан, отставила на тумбу. Встала, и по блесткам ее маски и корсета скользнул свет. Исмея только сейчас заметила, что кудесница их украсила одинаково. Она пусть и была сорвиголовой и жила как ей хотелось, но эстет из нее еще тот…

— Это мельница Хнора. Он сказал… что ты поймешь. Для меня просто водяная мельница.

Мельница Хнора. Ис поспешно соскочила босыми ногами на пол. Он был теплый, как странно… Мельница?.. Разве Хнор не ковал металл?.. Впрочем, что ему мешало еще и молоть зерно, верно? Тем более, если он ученый…

Прошлась по комнате, придирчиво приглядываясь к стенам, будто на них что-то можно было найти. Здесь жила та самая его первая любовь, получается. Лея. Повела пальцем по выщерблинам в дереве и наткнулась на оконной раме: «Л+М».

Все ясно. И… герб Сваля.

Возможно… он все еще любит Лею, пусть она и умерла?.. А она, Ис, просто… яркая встреча?..

В глазах закололо, когда она выглянула в окно. Зеленый лес, такой, словно и не зима вовсе. Листочки свежие, будто в день Благодарения. И речка журчит… Так легко, спокойно, будто только что не взрывался город… Хотелось бы остаться тут навсегда… Город! Исмея обернулась к Тильде, которая все еще ждала ее реакции, спокойно сложив руки на груди. Обернулась так резко, что в голове закружилось.

— Что случилось в тот вечер?

— Ты про ночь тринадцатого? — Тиль улыбнулась. — Думаю, этот день войдет в историю. Восстание алых рубах — действительно отличное название.

— Ты о чем?.. У него… получилось?

Тильда покачала головой от плеча к плечу.

— И да, и нет. Король погиб в пасти разъяренного дракона, если верить письму Фальке, первый принц отказался от трона, и теперь мираханский престол перешел к Миразану.

Ис закрыла рот ладонями. Невозможно поверить.

— Но переворот поддержало лишь два из девяти домов сеньории, остальные считают Миразана наглым захватчиком, поэтому в Мирахане сейчас сплошные беспорядки.

— Это все… в одну ночь случилось? А я… была в обмороке?

— Ты была контужена взрывом, моя дорогая. Очень серьезно — мы всерьез опасались за твое состояние, правда. Хорошо, что Мир разыскал Барти с бездыханной тобой на руках. Впрочем, Барти все равно ошивался недалеко… он же телохранитель, — фыркнула Тильда, словно ей этот факт казался смешным. — И был рад забрать тебя.

В целом… влюбленный телохранитель — это отличная защита, но так себе уважение к нему самому.

— Я думала… мы договорились… что друзья…

— Так просто это не выходит. Добавь сюда сильные эмоции — восстание, взрыв, едва не умирающая ты… Думаешь, понятие «друзья» тут не улетучилось в синие дали?.. Увы, так быстро ничего не случается. И любовь тоже. Влюбленность — без проблем. Но любовь… Думаю, Мир тоже это понял. И отправить тебя в безопасное место и чтобы каждый из вас вернулся к своим делам, а