– Там и судить нечего. Расстрелять душегуба и все дела.

– Жаль главарь кровосов ушел, вертолет не смогли перехватить. На нём вся система держалась. Он «Хали-Бали» и другие мелкие общины под себя подмял. Пастырь в обмен на жизнь согласился своими людьми откупиться.

– А почему сами его не грохнули, Пастыря этого? – Швец посмотрел на могучего Егорыча, который с виду мог задушить коня голыми руками.

– В тот вечер, когда Антона, Тимура и Соню убили, к нам бандюги из больницы нагрянули. Пастырь велел их впустить, мол, люди из администрации города. Меня и еще пару мужиков сразу в погреб кинули. Остальные побоялись пикнуть. Так и жили, пока ребята Аланчика порядок не навели.

– Брат с отрядом сразу после штурма больницы в их общину поехал. Надеялся там главаря найти. Ошибся. Куда он улетел – пока не знаем. Но это вопрос времени. Брат работает.

У Юльки началась нервная дрожь, «ласки» Кулакова навсегда врезались в её память бурым пятном. Зачесалось между ребрами. Куница незаметно стянула перчатку и поскребла ногтями зудевшую кожу. Новая отметина. Всего за месяц из маленькой точки оно выросло размером с серебряную монету. Юля украдкой взглянула на малышку:

«А если бы это случилось с ней? Что бы я делала? Смогла бы я закрыть её лицо подушкой и давить, давить, давить со всех сил, до последнего вздоха? Или оставить всё как есть, ждать, смотреть на её страдания? Что тяжелее? Что более жестоко? Как поступить в таком случае? Убить быстро или позволить смерти забирать её медленно? О Боже, не дай мне дожить до такого дня…»

– Приезжайте к нам в общину, будем рады, – пробасил Егорыч, скользнув виноватым взглядом по лицу Юли, – вы знаете, где найти союзников.

– Спасибо, но, сами видите, у нас компания маленькая, посёлок охранять надо, плюс к зиме готовимся. По гостям ездить особо некогда. Может, ближе к весне.

– Конечно, мы все понимаем. Если не против, то будем заглядывать к вам иногда, Надюшку проведывать, – морщинистое лицо бабули растянулось в улыбке, глядя как малышка ползает с погремушкой.

– В любое время. Хорошим людям всегда рады.

Егорыч и тётя Даша уехали чрез пару часов. Простились с ними почти как с родными. Даже Юльке стало чуть грустно без гостей. Ей вдруг очень захотелось посмотреть, где жила Надя, покачать её в родной кроватке, спеть колыбельную, как настоящая мама.

– Вот и раскрылась тайна века. Теперь знаем всё про нашу плаксу. Мы с Юлькой как раз сегодня об этом говорили, а тут вы как с неба свалились.

– Я когда с ними познакомился, услышал про ребенка, то сразу в голове щелкнуло, – Алан постучал пальцем по лбу, – решил, что надо вас познакомить.

– Правильно решил. Ты к нам надолго?

– Пока не прогоните.

– Мы думали, ты с братом в Ростов. Нет? – радостно удивилась Юля.

– Он так и предлагал, но…. Саня здесь – один мужчина. Ему нельзя надолго отлучиться, нельзя оставить вас без охраны. Один – это мало. Пусть будет два. Два – тоже мало, но лучше чем один. Согласны?

– Я бы тебя сейчас обняла…

– Мы тебе триндец как рады, но ты уверен?

– Зачем такие вопросы задаешь, друг? Решил – значит решил. Если брату понадоблюсь, он знает, где меня найти.

– Спасибо, Алан. От души спасибо, дружище!

– Я не с пустыми руками. В тачке три автомата, ящик патронов, бронники, спецовка, сухпайки и так, по мелочи. На первое время хватит. А еще мои пять литров крови в твоем распоряжении.

Куница поёжилась:

– Нет, спасибо.

– Она отказывается кровь пить, – объяснил Сашка, – не хочет верить в эту дичь.

Алан поймал на лету пожелтевший лист яблони, посмотрел на Юлю и сунул руки в карманы:

– Хоттабыч обследовал кровососов. Он в шоке. Это работает, кровь реально замедляет болезнь, вот только заразность чесоточников не уменьшается.

– Если обычная кровь излечивает Бурую Чесотку, тогда где лекарство? Неужели учёные об этом не знают? Бред. Никогда не поверю.

– Без понятия. Наверное, не всё так просто.

– А брат раньше об этом не слышал?

– Он сам только узнал. Но пока вакцину не разработали, наша кровь продлит тебе жизнь. Хочешь – не хочешь, ты должна ее пить. Если не ради себя, то ради ребенка.

– Теперь есть кому о Наде позаботиться.

– Нет, Юля. Ты нужна ей, ты нам всем нужна. Мы тебя не оставим.

– Вот и я говорю! Лера инвентарь из больницы взяла: шприцы, жгуты, пробирки там всякие. Нам кровь сдать – минутное дело, так что не ломайся.

– Я – обуза и опасный сосед. Если бы не я, вы бы в «Хали-Бали» переехали, а не здесь торчали. Я же видела, они хотели вас пригласить. Так всем стало бы лучше, и Надя бы домой вернулась.

– Нам и тут отлично. Для их общины мы все равно чужие. Неизвестно, как они себя на месте поведут, это не чай в гостях попить.

– Хватит спорить, Саша. Пятна только появились, до весны я ничего пить не буду. А дальше загадывать бесполезно. Давайте сменим тему.

Солнце забилось в свою нору за горизонтом, вдалеке завыли обнаглевшие шакалы, в Краснодаре наступил комендантский час, общины заперли ворота на замок, а друзья всё продолжали болтать.

Куница ушла к себе почти в полночь. Ей не спалось. Она заварила чай с чабрецом и долго сидела на кухне, смакуя впечатления прошедшего дня. Тикали часы, пахло ванилью, в тарелке чернели пресные кексы.

Юля отодвинула штору и посмотрела в окно. У Сашки горел свет, где-то там, на кроватке в уютной комнатке играла Надюшка. Кунице одновременно стало радостно и грустно от этих мыслей.

Она щелкнула кнопку радиоприемника, динамик ответил классикой. После «Вальса цветов» включили Шуфутинского, а затем грустным голосом запела Максим.

Юлька привыкла к такому музыкальному винегрету в эфире, всё лучше, чем колючая тишина. Она дождалась новостей и сделала громче. Хрипловатый диктор пробубнил о столкновениях под Астраханью и ликвидации отряда сепаратистов.

– Опять за рыбу воюют, – зевнула Куница.

Затем ведущий зачитал очередное постановление чрезвычайного комитета и под конец сообщил о росте производства бензина в новом квартале на два процента. На этом новости закончились.

«А о вакцине опять ничего. Ну что ж, сегодня и так произошло много хорошего. Отличный был день».

Из радиоприемника запел Газманов. Юлька почесала розовое пятнышко на запястье, в памяти всплыли строчки из дневника:

«Счастья даже крупица не дается бесплатно. У всего есть цена. И расплата нам – пятна».

Куница допила чай и легла спать. Ей захотелось навсегда закрыть глаза, чтобы все закончилось без страданий и слёз. Она приберегла для этого коробочку таблеток, на крайний случай лежал пистолет.

«Нет, нет, зачем я себя обманываю? Я хочу жить. Хочу целоваться с Сашкой. Хочу обнять Надю. Хочу сжечь осточертевшие перчатки!»

Часы на стене неумолимо тикали, отсчитывая каждую прожитую секунду. Чуть слышно играло радио, Юля привыкла засыпать под его мурлыканье.

До завтра бы дожить, а там опять сначала,

И так бы день за днём у смерти отбирать.

Я знала, чем тогда, конечно, рисковала,

Но разве мне нельзя немножко помечтать?

Куница вылезла из-под одеяла и отыскала дневник. Карандаш зашуршал по разлинованному листочку, следом родилось еще четверостишье, строчки ложились легко, точно кто-то шептал ей на ухо слова.

В последний месяц Юля не притрагивалась к дневнику, но вот прорвало. Эти стихи прочитают только после её смерти, а может быть, о них не узнают и вовсе. Кунице было плевать. Она выплеснула чувства на бумагу и погасила свет.

Тик-так, тик-так. Паук Кузя в темноте продолжал трудолюбиво плести кружева, а в голове Юли вилась паутина из переживаний, сомнений, надежд, страхов и мечтаний.

«А вдруг завтра? А? Вот сейчас закончили последние испытания и утром объявят – вакцина есть! Наивная. Ну, ведь возможно же? Говорят, мысли материальны, так пусть мои сбудутся. Пожалуйста».

Луна заглянула в комнату сквозь щель между шторами. На серебристом диске спутника тоже темнели