– Я хотела сделать как лучше.

Я промолчала. У меня не осталось никаких чувств.

Тишина сгустилась, но я знала, что Уиффи не ушла. Сев на кровать, она взяла меня за обе руки.

– Ты умеешь стрелять?

Ее вопрос удивил меня. Я оперлась на локоть и увидела лежащий на кровати револьвер с перламутровой рукояткой.

– Я хочу, чтобы ты взяла его. Только… после того, как пообещаешь мне кое-что.

Она замолчала. Я продолжала смотреть на пистолет, словно он гипнотизировал меня. Положив на него руку, я почувствовала покалывание в пальцах.

– Посмотри на меня, – приказала Уиффи. Взгляд ее был жестким. – Я оставлю его у тебя. Он не заряжен. Патроны в этой коробке. Так ты умеешь стрелять?

Я кивнула. Моррис частенько брал нас на огород и учил охотиться на кроликов. «Любой человек должен уметь стрелять», – говорил он, подмигивая. Милый мой Моррис.

– Только из ружья.

Уиффи удивленно посмотрела на меня.

– Это, конечно, не маузер, но зато прост в обращении, – криво усмехнулась она.

Некоторое время мы сидели молча. После не прекращающегося ни на мгновение шума приюта тишина здесь казалась оглушительной. За стеной слышались приглушенные шаги слуг.

– Если хочешь, Уолт позвонит сегодня фельдшеру. Ведь он, чтобы не потерять место, должен сохранить твой побег в тайне. А если это не удастся, деньги помогут ему скрыться.

Я провела пальцем по шву на простыне.

– Аделаида, мир, в котором мы живем, несправедлив. Но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда и во всем буду поддерживать тебя и никогда тебя не оставлю.

Голос Уиффи был чистым и искренним. Она была самым верным другом, какого я могла найти. Сможет ли она меня простить, подумала я, сжимая ее ладонь, или то, что я задумала, покажется чрезмерным даже для нее?

– Кто еще знает, что ты у меня?

– Только ваши слуги, – покачала головой я.

Наступила длинная пауза, но я уже знала, какой вопрос она собирается задать.

– А твоя сестра?

Я промолчала. Было время, когда каждая из нас знала, где находится другая, когда мы могли обмениваться мыслями по соединяющим нас невидимым нитям.

Но теперь все нити были оборваны.

– Хочешь, чтобы я сказала еще кому-нибудь?

Джеку, хотелось сказать мне, но я молча отвернулась, опасаясь, что она сможет прочесть на моем лице все, что я чувствовала. Чем меньше она будет знать, тем лучше.

Уиффи положила мне на плечо руку. Ее прикосновение было таким теплым и нежным, что мне хотелось заплакать. Но я не могла себе этого позволить. У меня оставалось еще одно несделанное дело.

– Пригласите мою сестру на обед, – попросила я, – в это воскресенье.

Уиффи недоверчиво хмыкнула, но я продолжала смотреть в сторону.

– Ну, если тебе этого хочется… – смущенно произнесла она.

– Да. И задержите ее здесь до темноты. Пусть вернется домой в девять и ни минутой раньше.

Глава 33

Дни пролетели незаметно, и вот наступил вечер воскресенья, когда букмекеры собирали с проигравших свою мзду. Так как Стэнли больше не принимал участия в строительстве ипподрома, он проводил время, делая ставки, и в зависимости от благосклонности фортуны возвращался в Грейклиф либо в сумерках – угрюмый и вспыльчивый, либо на следующее утро – сытый, пьяный и лопающийся от самодовольства.

Прокравшись через тихий до жути дом в кабинет Стэнли, я приступила к поискам. Поначалу я старалась действовать аккуратно, но, когда искомая переписка с врачом из Медоули не обнаружилась, я смела все, что было на столе, на пол, в отчаянии глядя на разбитые чернильницы и разлитые по ковру лужи чернил.

Я не обнаружила ни единого письма или записки. Должно быть, они хранились в закрытом нижнем ящике стола, который, несмотря на все мои усилия, никак не желал отпираться. Но чтобы доказать обман Стэнли и Виктории, мне во что бы то ни стало нужно было добраться до этих бумаг. Без них обвинение основывалось лишь на моих словах. Но я в любом случае не вернусь в приют. Ни за что на свете.

Я продолжала ждать. Небо за окном сделалось оранжевым, а потом приобрело грязновато-серый оттенок, типичный для нью-йоркских сумерек. Ступни занемели, и я пошевелила пальцами, чтобы разогнать кровь, чувствуя себя сидящей на камне ящерицей. Умению терпеливо ждать я научилась в приюте.

Внизу раздался скрежет и шорох – входная дверь открылась и снова закрылась. Виктория. Я чувствовала ее, вибрируя всем телом от ее близости.

Приподняв юбку, я достала револьвер, ощущая в руке его холодную тяжесть. Во мне начал закипать гнев.

В коридоре послышались шаги, дверь кабинета бесшумно отворилась, и передо мной предстала Виктория. Не заходя в комнату, она продолжала стоять в дверях подобно мраморному ангелу из Фэрвью. Оказывается, не только я знала, где находится вторая половина.

– Адди, – позвала она, облизав губы. Лицо ее оставалось в тени.

– Виви…

Наши взгляды встретились. За прошедшие месяцы ее черты стали жестче, около рта легли две глубокие морщины. Волосы были заплетены в толстую косу, лежащую на плече подобно змее, лицо оставалось бесстрастным.

Войдя в комнату, она сделала три шага в мою сторону.

– Ты даже не хочешь спросить, как у меня дела? После стольких месяцев разлуки? – подняв бровь, спросила я.

Услышав ядовитые нотки в моем голосе, сестра прищурилась.

– Зачем спрашивать? Я и так вижу, что ты выглядишь ужасно.

Последняя надежда на то, что она будет оправдываться, утверждать, что все случившееся лишь ошибка, умерла. Я всегда думала, что мы были двумя половинками одного целого. Но, видимо, это было не так с самого начала.

– Чего ты хочешь? – в голосе Виктории послышалась злоба.

Она сделала шаг ко мне, и я направила на нее револьвер.

– Не приближайся, – сказала я, отодвигая в сторону стул.

– А то что? Будешь стрелять? – издала Виктория сухой, трескучий смешок. – Тогда точно никогда не выйдешь из приюта.

– Ты признаешься во всем, что ты сделала. Ты скажешь им правду.

– И не подумаю, – надув губы, Виктория принялась разглядывать ногти. – Разве по тебе не видно, что ты не в себе?

Внезапно меня охватила печаль. Я привыкла к шуму, хаосу и боли, которые она вносила в мою жизнь лишь для того, чтобы чувствовать себя живой. Но кроме них были еще смех, объятия, общение без слов, прикосновение кончиков ее пальцев, ее теплое дыхание на моей щеке.

Я все еще любила свою сестру.

– Я люблю тебя, – произнесла я. – Люблю и одновременно ненавижу.

– Ненавидишь? – губы Виктории скривились в презрительной усмешке, и она, прищурившись, оглядела меня с ног до головы. – Да ты не можешь жить без меня! Без меня ты ничто. Ты всю жизнь ходишь за мной по пятам,