— Серёж… — выдавливаю из себя, ворочаясь, чтобы избавиться от его слишком сильной хватки, но даже Гудини было проще выбраться из цепей, чес мне — из рук решившего спасать наш брак мужа. — Ты мне сейчас ребра сломаешь, Серёж…

Он стремительно разжимает руки, извиняется с виноватым видом того юного парня, который с точно таким же видом десять лет назад стоял на пороге моего дома и отчитывался перед моей матерью, кто такой.

Мои губы растягиваются в резиновую гримасу, которую он, к счастью, принимает за улыбку.

— Все, бегом собираться! — воспрянув духом, бросает взгляд на часы и пару раз хлопает в ладони, поторапливая. — Выезд через полчаса! Я хочу успеть к обеду!

Я иду в спальню, чувствуя, как на ходу отказывают мышцы нижней части тела — правая нога почти не сгибается в колене, чувствую себя циркулем, который ненадолго обрел волю. Прикрываю дверь, заглядываю в гардеробную и отчаянно цепляюсь пальцами в полку, чтобы не свалиться кулем.

Перед глазами все плывет.

А сердце как будто перестает биться — вдруг становится так тихо, что приходится прислушаться, бьется ли оно вообще, потому что на мгновение это ощущается как смерть.

Руслан уже едет. Он до сих пор думает, что я тоже скоро буду.

Господи.

Дрожащими пальцами достаю телефон, естественно, роняю его на пол. Сажусь на корточки и что есть силы втягиваю губы в рот, чтобы не всхлипывать как девчонка, которую посадили под домашний арест за плохое поведение.

Пальцы бегают по клавиатуре, делаю миллионы ошибок в словах из пяти букв: «Руслан, прости, ничего не получится — Сергей везет меня…»

Я замираю, вовремя сообразив, что собиралась написать «… везет меня в СПА на целые выходные».

Это звучит как издевательство. Как плевок в лицо.

Удаляю, пытаюсь сочинить что-то на ходу — про острую зубную боль, про дождик в четверг (в субботу), но ничего этого не пишу — врать ему я не стану. Ни за что на свете.

— Тебе помочь? — голос Сергея так резко оказывается рядом, что я, дернувшись, чтобы распрямиться, тараню его макушкой в подбородок.

Он громко охает, а потом начинает заливисто смеяться.

А мне хочется плакать, потому что его веселье звучит как издевательская песенка на моих поминках.

— Давай помогу вещи собрать! Какое платье тебе положить? — показывает на вешалку прямо у моего носа. — Это синее?

— Я… сама, дай мне минуту собраться с мыслями.

Продолжаю держать телефон в руке, надеясь, что Сергей выйдет и оставит меня в покое.

Но он берет лежащую на кровати заранее приготовленную сумку, с которой обычно мотается в командировки, и начинает крутиться рядом — выбирает рубашки, шорты, рассказывает, что у них в меню в эти выходные барашек и что кто-то ему рассказывал, что готовят его там просто лучше, чем во всем мире. Я роняю телефон в карман шорт, улыбаюсь, хватаю и бросаю в сумку первую попавшуюся под руку одежду — джинсы, какой-то сарафан, свитер, боже. Вытаскиваю его обратно, пытаясь хоть как-то заглушить воющую в голове сирену.

Телефон в кармане ощущается тяжелым, окончательным доказательством сразу всех грехов человечества, даже тех, которые я не совершала. Пару раз все-таки пытаюсь его достать, но Сергей, как назло, именно в этот момент оказывается рядом. Я даже в ванную сбежать не могу, чтобы переодеться, потому что он все время беспокоится насчет моего бледного вида и все время рядом, как будто готовиться подхватить.

Если изобразить обморок и прикинуться больной — это избавит меня от двухдневной каторги в СПА? Возможно, но не избавит от мужа. И… это будет просто еще одна чудовищная ложь. В последнее время ее так много, что я начинаю трещать по швам, как слишком сильно набитая соломой тряпичная кукла.

Мы выходим из дома. Садимся в его машину.

Сергей за рулем — у него отличное настроение, он включает радио и даже начинает подпевать песне, которую я явно слышит впервые. А я смотрю в окно, на мелькающие деревья, дома и разноцветные знакомые вывески, и мне кажется, что я еду в тюрьму.

Минут через пятнадцать в кармане джинсового короткого платья, начинает вибрировать телефон.

Один раз.

Второй.

Третий.

Сначала длинно, потом — настойчиво. А спустя какое-то время как будто бы раздраженно.

Это Руслан — я чувствую его подкожно, мне для этого не обязательно смотреть на экран.

Приехал, ждет меня в пустой квартире. Не понимает, почему я уже целый час не отвечаю и не подаю признаков жизни, хотя сегодня, как он думает, должна быть свободна для него целый день.

Меня бросает сначала в жар, потом в холод.

Аккуратно, стараясь не привлекать внимания, достаю телефон, прикрывая его сумкой.

Вижу цепочку уведомлений.

Хозяин: Я на месте. Ты вино купила? Ничего себе)

Хозяин: Ты где?

Хозяин: Я на всякий случай заказал твою любимую пиццу с грушей и горгонзолой. Будет готова через полчаса.

Господи.

Я снова всасываю губы в рот, но на этот раз кусаю их до крови.

Пару дней назад прямо в торговой зоне на первом этаже нашего ЖК (боже, я все-таки начала называть его «нашим»!) открыли пиццерию с настоящей дровяной печью. Я обратила внимание на красивый яркий баннер на витрине, и сказала, что обожаю именно такое сочетание.

Руслан запомнил.

Мне кажется ужасной подлостью, что пока он там продолжает планировать нашу встречу, которая в его реальности должна вот-вот случиться, я стремительно несусь в обратную сторону.

Я начинаю печатать ответ одной рукой, не глядя на экран, вслепую, чтобы, если Сергей повернет голову — это выглядело как стандартная отписка кому-то или чему-то не очень важному.

«Я не мо…»

— Что там у тебя? — голос Сергея раздается так близко и громко, как будто он орет мне в ухо.

Я нервно дергаюсь — телефон выскальзывает из рук на колени.

Муж ненадолго отвлекается от дороги, смотрит на меня. Внимательно, перестав улыбаться. Сдвигает брови к переносице.

— Что-то случилось, Сола? Ты дергаешься от каждого звука. Кто пишет? Снова по работе? Я же просил…

— Нет… это просто… — Я трусливо накрываю экран ладонью. — Просто… рассылка из банка.

— Дай сюда. — Он протягивает руку — спокойно, но настойчиво. — Я выключу звук. Мы договорились: никаких телефонов, помнишь?

— Не надо!

Истерично цепляюсь в телефон мертвой хваткой.

Слишком резко.

Слишком испуганно.

Повисает тишина — тяжелая и липка, ощущающаяся даже сквозь ритмичный бит какой-то попсы из динамиков.

Сергей смотрит на мою руку, чуть-чуть щурится. С подозрением? Обидой? Непониманием?

Раньше у нас не было секретов друг от друга, даже не спрашивали