class="p1">Несколько минут мы лежим совершенно неподвижно: я на ней, придавливая своим весом, она подо мной, маленькая, хрупкая, обнимающая меня тонкими, но очень сильными руками.

Мое сердце колотится в ее ребра, отдается обратно в грудную клетку и виски.

Когда медленно возвращаюсь в реальность, начинаю различать окружающие звуки — шум улицы за окном, лающую где-то этажом выше собаку.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы не раздавить ее

— Блядь, прости, прости… — Я же здоровая тушка — а забылся как зеленый пацан.

— Все хорошо. — Сола отвечает слабой уставшей, абсолютно счастливой улыбкой. Целует меня в губы — мимолетно, просто прижимаясь своими, такими охуенно вкусными. — Мне нравится. Я не сломаюсь, Манасыпов, поверь.

Волосы прилипли к ее мокрому лбу. Губы припухли. На шее краснеет след от моего укуса.

Меня впервые в жизни так сильно рвет от нежности. От желания целоваться с ней просто как пацан, даже сейчас, когда между нами было все, щекотно в области сердца.

Я осторожно выхожу из нее, падаю рядом, притягиваю к себе. Моя девочка тут же сворачивается калачиком, утыкаясь носом мне в грудь и жадно вдыхает мой запах. Мурлычет, трется щекой.

Накрываю нас пледом, который валялся рядом.

У нас есть пять минут.

Может быть, десять.

Прежде чем придется встать, пойти в душ, смыть с себя запахи друг друга, одеться и вернуться в свои фальшивые жизни.

Прежде чем я снова стану мужем беременной истерички, а она — женой идеального Сергея.

Но сейчас, в эти пять минут, время не существует.

Я вожу ладонями по ее спине, перебираю тонкие идеальные позвонки, чувствуя каждый на кончиках пальцев.

— Я люблю тебя, моя девочка.

Я не планировал это говорить — слова вырываются сами, без разрешения мозга.

Сола замирает, поднимает голову. Смотрит на меня с недоверием и легкой паникой.

Испугал тебя, маленькая? Прости.

— Скажи еще раз, — просит она.

— Я люблю тебя, Сола, — твердо повторяю свое признание.

Потому что это правда — самая неудобная и опасная правда в моей жизни.

Потому что, если не считать брошенных в дурной юности признаний, за которыми не было ровным счетом ничего, я впервые произношу их осознано.

— И я тебя, — выдыхает она, зарываясь носом мне в шею, выпуская туда теплое влажное дыхание. — Очень, очень, очень…

Мы лежим молча, оглушенные собственным признанием.

Секс и страсть — это одно.

Но любовь в наших обстоятельствах — это приговор.

Хотя я готов его отбывать, если только моя девочка будет рядом.

Я прижимаю ее к себе еще крепче, закрываю глаза и просто дышу ею. Впрок.

Глава двадцать пятая: Сола

Эту субботу я обвожу в своем ментальном календаре жирным красным маркером, словно государственный праздник. День, ради которого я, стиснув зубы, прожила эту бесконечную неделю, полную притворства и чужих ожиданий.

Мы договорились с Русланом. Это был наш тайный план.

Сергей еще во вторник, за ужином, вскользь обмолвился, что на выходных планирует поездку к матери — у нее на даче потекли трубы, нужно менять разводку, контролировать вечно пьяных сантехников. Сказал, что, скорее всего, останется там с ночевкой, чтобы два раза не мотаться — и для меня это прозвучало примерно, как «свобода» для отбывающего пожизненное наказание преступника.

Целые сутки без масок.

Не два часа урывками, испуганно глядя на часы, держа себя в руках, чтобы не забыться и не пропустить, когда закончатся украденные у жизни минуты. Не быстрый, животный секс в обеденный перерыв, после которого приходится поправлять макияж в зеркале заднего вида. А целые сутки жизни. Мы можем заказать еду, спать в обнимку, смотреть в потолок, говорить о ерунде или молчать. Можем просто быть вдвоем — потому что в последнее время именно этого мне так отчаянно хочется.

Я готовилась к этому дню, как невеста к первой брачной ночи. Купила вино — терпкое, красное, грузинское, как он любит. Купила новое белье — красное, кружевное, провокационное, которое никогда не надела бы для мужа, потому что Сергею такое не нравится. Нравится ли Руслану — я не знаю, но я люблю чувствовать, как он рвет эти дорогие лоскутки.

Я считала часы, вычеркивая их в уме с дотошностью математика.

Вчера даже заехала в квартиру — привезла фрукты и новые бокалы, оставила вино на столе, чтобы было правильной температуры. А когда пришла женщина из клининга и мы столкнулись глазами — почему-то не почувствовала страха. Только улыбнулась и поблагодарила ее за исполнительность.

На какую-то минуту представила, что было бы, если бы это была наша настоящая квартира. Остановилась только когда дошло, что секунда превратилась в минуты, пока я мысленно примеряю на стены разные полочки, а на кухню тащу старинный комод в стиле рустик, белый с голубыми цветочками.

Мысли о разводе живут в моей голове последних десять дней — с тех пор, как я осознала, что люблю Руслана. Что это не химия, не адреналин и не жажда сравнить супружеский секс — с чем-то новым. Я впервые в жизни чувствую то, что не подается контролю, что может делать больно и приятно одновременно.

Ничего такого я к Сергею никогда не испытывала.

Но как от него уйти — я пока не представляю.

Несколько дней назад как бы невзначай прочитала ему историю одной женщины, которую нашла в сообществе и которая, пусть и отдаленно, но все-таки перекликалась с моей. Не задавала мужу никаких наводящих вопросов, просто спросила, что бы он делал на месте ее мужа. Сергей посмотрел на меня так, словно я попросила рассказать, как бы он спрятал тело, чтобы избежать наказания. Мотнул головой и выдал скупое: «Какой развод, Сола? Люди столько лет в браке живут не для того, чтобы разводиться».

На этом я пока поставила точку, дав себе обещание, что после выходных начну готовить почву. И перестану думать о том, как в будущем буду контактировать с Надей и ее ребенком от Руслана, потому что мой медведь найдет способ полностью изолировать меня от своей бывшей.

Уже девять, я поглядываю на часы и стою на кухне, обхватив ладонями чашку с горчим кофе.

Я стою на кухне, обхватив ладонями горячую чашку с кофе. Моя сумка уже собрана — стоит в прихожей, стыдливо замаскированная под сумку для фитнеса. На столе завтрак с любимой яичницей Сергея и поджаренными с беконом помидорами. Ждать, когда Сергей наконец начнет собираться, с каждой минутой все тяжелее, но я успокаиваю себя тем, что как только он выйдет за порог — через пять минут я выпорхну