высоко, почти у паха. Сжимает бедро как обещание. Стискиваю зубы до прострела в челюсть, потому что с трудом сдерживаюсь, чтобы не повернуть в какой-то ночной двор.

Дорога до нашего ЖК занимает минут двадцать, и за это время воздух в салоне начинает искрить, хотя мы не произноси мни слова. Это не похоже на напряжение, которое было между нами раньше — болезненное, с надрывом, в котором много нерва и опасности. Сейчас это плотное тягучее предвкушение — мы знаем, что будет и мы оба этого хотим.

Парковка. Лифт. Седьмой этаж.

Я открываю дверь — в наши лица ударяет запах свежего ремонта, который все никак не выветрится. Но теперь он густо замешан с запахами, которые в эту квартиру приносим мы — ее гель для душа, постельное белье, пахнущее свежестью, запахи наших разговоров и секса.

Пропускаю Солу вперед — она проходит, сбрасывает туфли, разворачивается ко мне.

Я щелкаю замком: Надежда, Сергей, бизнес, проблемы, которых все больше с каждым днем, весь остальной мир — все остается там, снаружи, за этой тяжелой стальной дверью. А здесь — только мы и наших несколько украденных у реальности часов.

Свет включается автоматически, реагируя на движение — приглушенный, теплый, в котором почти не видно лиц, но острее ощущается каждое касание.

Я не даю ей прийти в себя — прижимаю к двери спиной. Даю, наконец, волю рукам, глажу ее везде — спину, талию, бедра, путаюсь в волосах. Целую так жадно, что наши дыхания сбиваются в унисон. Слизываю с ее губ вино, крем, похоть, невысказанное желание потрахаться со мной долго-долго.

Сола отвечает так яростно, на нерве, что ее дрожащие пальцы не могут расстегнуть ни одной пуговицы на моей рубашке. Она немного капризно стонет — я кайфую, наконец-то чувствуя себя мужиком, которого эта женщина хочет до потемнения в глазах.

— Не спеши, — прикусываю ее нижнюю губу. — Хочу раздеть тебя.

Она хнычет, но уступает. А у меня в голове картинки — она голая, ее кожа трется об грубую ткань моих джинсов. Предвкушение этого сводит с ума и вырубает тормоза.

Расстегиваю ее блузку, веду грубыми пальцами по мягкой ткани — одна пуговица, вторая, третья. Чуть медленнее, чтобы растянуть удовольствие, чтобы хотя бы сегодня — не спешить.

Ткань распахивается.

Под ней — тонкое белье, почти в тон с ее кожей. Не могу удержаться — веду ладони вверх по ее бокам, поднимаюсь выше, накрываю грудь. Она вздрагивает, выгибается мне навстречу.

Снова целую, прикусываю губы, уголок рта, подбородок. Мечу нежную кожу своей щетиной.

Ты такая красивая, моя девочка… Мой тотальный пиздец.

Блузка слетает с ее плеч белым облаком, брюки падают следом. В приглушенном ночном свете ее кожа кажется какой-то нереальной, как и вся она.

Опускаюсь на одно колено, ни на секунду не прекращая ее гладить — бедра, икры, красивые тонкие лодыжки женщины, которая наверняка бы покорила любую сцену в этом мире, если бы не одна роковая случайность. Оставляю маленький укус над коленом, провожу большими пальцами по внутренней части бедер, заставляя ее покачнуться. Снимаю туфли — и снова ладонями вверх, до самого края ее белья. Задираю тонкое кружево, дразню, не касаясь самого сладкого, но ее белье у уже раскалилось и густо пропиталось влагой.

Встаю, ловлю срывающийся шепот Солы — она произносит мое имя иступлено, как заклинание.

— Сними это, — кивая на лифчик.

Она заводит руки за спину, щелкает застежкой. Бретели стекают с плеч.

Сола до последнего придерживает тонкую почти прозрачную ткань руками — я не дурак, понимаю, что она комплексует из-за небольшого размера. Как же ей объяснить, что меня она нравится вся — какая есть, целиком, и плевать на «золотые стандарты из влажных мужских фантазий.

Отвожу ее руки в стороны, пальцами поддеваю ткань и накрываю ее грудь ладонями.

Она тяжелая, горячая, с твердыми набухшими сосками — на секунду отстраняюсь, держу в руках, грею и любуюсь. Чувствую, что еще немного — и мою эрекцию не выдержит даже хваленая суперпрочная молния на «Вранглерах».

Сжимаю грудь — грубовато, плотно, по-хозяйски. Я знаю, что Соле это нравится — чувствую, как ее колени подгибаются, как она хватается за мои плечи, чтобы не упасть.

— Не больно? — шепчу ей в ухо, прикусывая мочку.

— Нет… приятно, очень... — выдыхает она.

— А так?

Я провожу большими пальцами по соскам, надавливаю, тру — моя девочка вскрикивает, запрокидывая голову, и ее шея натягивается, как струна.

Мое терпение жестко ломается, и просто смотреть больше недостаточно.

Наклоняюсь, беру сосок в рот — сначала просто обхватываю губами, грею своим дыханием, дурея от того, как мощно и громко она откликается. А потом — сильнее, сосу его мощно и жадно, помогая себе языком. Ладонью сжимаю вторую грудь, вдавливая пальцы в гладкую тугую плоть.

Сола стонет все громче и бесстыднее, хватает пальцами мой затылок и прижимает к себе:

— Еще... Руслан, пожалуйста...

Член упирается в ширинку и болит от напряжения. Хочется сорвать с себя одежду, повалить ее на пол и войти сразу до упора, без заминок. Трахать до одури, присвоить себе ее тело — еще раз, опять, снова. Навсегда.

Но я держусь, потому что хочу довести до конца эту пытку, хочу посмотреть, как моя девочка сойдет с ума, и я буду первым, кто увидит ее такой. Кто будет знать, какая она настоящая под всей этой оберткой хорошей чужой жены. А я знаю, что там вулкан, потому что пару раз уже «приносил» домой ее царапины на спине и плечах.

Я спускаюсь ниже, руки повторяют путь по ее животу и бедрам. Оставляю на коже быстрые влажные поцелуи. Стягиваю с нее последний клочок ткани. Сола дергается от приступа стыда и беззащитности, потому что она передо мной абсолютно голая, а я полностью одет. Меня этот контраст сводит с ума, ее — заставляет краснеть, снова пытаться прикрыться руками. Перехватываю ее запястья, отвожу в стороны, мотая головой: «Не надо, не закрывайся от меня».

Трогаю ее взглядом везде, где дотягиваюсь, потому что не могу насмотреться, не могу надышаться ее особенным запахом возбуждения — цветы и аромат мускуса. Ни одна женщина в мире не пахнет так, как она.

Беру ее на руки, несу к кровати, опрокидывая на спину.

Распрямляюсь, чтобы посмотреть — как лежит, раскинув руки, как темный шелк волос разметался по подушке, а на сосках остался влажный блеск от моей слюны.

Несколько секунд Сола смотрит на меня с покорность, а потом — с мольбой, слегка разводя колени, приглашая