– Он по-прежнему ваш брат, – мягко сказала я. – Вы можете считать, что сегодня приобрели семью, а не потеряли.

– Да, – согласился он, – и я выпью за это, леди Морган. Или мне следует сказать «сестра»?

Я улыбнулась, и он тоже улыбнулся в ответ, но сдержаннее, чем в прошлый раз, почти застенчиво, и его выражение лица так сильно напомнило матушкино, что меня будто ударило в грудь. До чего же он похож на нее – даже вблизи, – они оба будто сделаны из одних и тех же благородных металлов: золотые волосы и серебристые глаза, и кожа у обоих тоже розово-золотая и словно лучится здоровьем. Его гордая осанка и манеры – во всем я видела свою леди-мать.

Нашу, поправила я себя мысленно. Нашу леди-мать. Казалось, она произвела сына на свет единолично, противореча жестоким обстоятельствам зачатия, стерев в ребенке любое сходство со скотоподобным отцом. Во внешности этого юноши не было ничего от Утера Пендрагона.

– Ваша сестра, – проговорила я, пробуя, как это прозвучит. Вопреки всему, вышло вполне неплохо. – Пожалуй, да. У вас их еще две: Элейн, королева Гарлота, – до чего же мне хотелось, чтобы она осталась и внесла в этот хаос свое непоколебимое спокойствие, – и Моргауза, с которой, как я понимаю, вы уже знакомы.

Верховный король замер, не допив кубок.

– Да, я встретился с королевой Моргаузой в Ричмонде. На редкость очаровательная женщина и весьма здравомыслящая королева. Жаль, что она замужем за мятежным лотианским королем. – Он обошел винный столик в такой глубокой задумчивости, что его мысли стали почти осязаемы в пахнущем кедром воздухе комнаты. – Но я здесь для того, чтобы свести знакомство именно с вами. В Большом зале я уже видел подтверждение вашей мудрости, а мой советник Мерлин говорит, что вы – весьма ученая женщина.

– Как лестно это слышать, мой господин! – На самом деле, я скорее расстроилась, ведь Артур услышал обо мне от колдуна; я мимолетно призадумалась, откуда, дьявол его раздери, Мерлин что-то про меня узнал. – Я получила обширное образование благодаря знающему и доброму отцовскому священнику, а потом меня отослали в аббатство Святой Бригиды в Саммерленде, где я обучалась Семи искусствам, но в основном – врачеванию.

– Впечатляет. Вам доводилось заниматься целительством?

– Раньше – да, – осторожно ответила я. – Но меня забрали из монастыря, выдали замуж, и с тех пор я веду жизнь королевы.

– Конечно. – В воздухе повисла пауза, и Артур напряженной поступью направился к очагу, явно сдерживая себя. – Теперь, когда мы знакомы, леди Морган, мне хотелось бы поинтересоваться…

Я сразу поняла, в чем причина его напряжения. Матушка провела с ним не так много времени и наверняка не успела рассказать того, что ему хотелось бы услышать; Артура распирали вопросы, и я точно знала, о чем именно он будет расспрашивать.

– Вы знали моего отца, – сказал он.

Оттого, что я ожидала этого, легче мне не стало.

– Лишь когда я была совсем ребенком, и недолго, – смущенно ответила я. – В основном он был на войне или занимался государственными делами. Я мало что могу рассказать о нем. – Вот я и начала лгать, снова скрывая отвратительную правду об Утере Пендрагоне.

– Нашей матери трудно было говорить о нем, – проговорил Артур. – Может быть, потому, что я расспрашивал ее о браке, пытаясь понять, каким отцом он был, а она не знала его с этой стороны, ведь меня… увезли в другое место. – Он опустил руки, и они беспомощно повисли вдоль туловища. – Мне показалось, ей не хочется вспоминать. Без всякого сомнения, она все еще горюет.

Несомненно, горюет, подумала я. Ей столько всего пришлось вынести, а теперь, когда она наконец освободилась, ее ошарашили такими новостями.

Ей пришлось заново пережить все это: и колдовство Мерлина, и богопротивную маскировку Утера, и то, как он день и ночь год за годом распоряжался ее телом. Жертвенным молчанием матушка спасала своего сына от ужасной правды, и не мне теперь говорить ему то, что она предпочла скрыть.

И тут я наконец сообразила, что так поразило меня в матушке, едва я заметила ее в Большом зале. Не цвет одежд, не свадебное ожерелье, а ее тело – открытые до локтей руки, голая шея, кожа, тепло которой я ощутила у своего лица, когда она прижала меня к себе. Разница была в том, что теперь я могла все это видеть.

Во времена Утера на виду было лишь ее лицо да кисти рук; она даже драгоценности наперекор моде носила поверх тесных воротников и узких рукавов, независимо от погоды, сообщая то, чего не могла сказать вслух. Матушка прикрывала свое тело и то, что с ним сделали.

Она не только была вынуждена подчиниться воле Утера Пендрагона, но и всю жизнь терпела его жестокие наказания за то, что осмелилась сопротивляться, – а потому ей приходилось прятать синяки под плотно прилегающими шелками и, живя с оскверненным телом и разумом, защищать от такой же участи тех, кого она любила. Я ссорилась с ней, отказывалась разговаривать или верить в ее любовь, но она ни разу не сломалась и не выкрикнула правду: что она, как может, спасает меня, спасает сестер, спасает нас всех, не щадя себя.

Ей пришлось пережить все это и, в конце концов, оказаться лицом к лицу с сыном, которого она потеряла и который хотел лишь знать о величии своего отца.

– Леди Морган, что с вами? – Голос верховного короля будто донесся из дальних далей. – Вы стали белой, как лебедь. Пожалуйста, сядьте. – Я позволила ему отвести меня к креслу, сам он сел напротив. – Простите меня. Я попросил слишком о многом.

– Нет, – ухитрилась ответить я. – Просто поездка была трудной, а день – длинным, и потом еще… все это.

Он вздохнул.

– Конечно. Похоже, я не так, как другие, реагирую на потрясения. Не прихожу в смятение, а продолжаю действовать, несмотря ни на что. Вы оправились?

Не знаю, насколько мне удалось прийти в себя, но ужас отступал, откатывался, как всегда, постепенно, оставляя шрамы глубоко в душе. Я сумела улыбнуться:

– Уже почти. Просто все это очень сложно осознать.

Король Артур смотрел в пол, ссутулив плечи. Кому, как ни ему, знать это ощущение: ведь всего несколько месяцев назад он и понятия не имел о своем высоком предназначении, а сейчас не прошло и двух часов с тех пор, как его ошарашили новым известием – семья, которую он любит, чужая ему по крови, а родственниками оказались совершенно незнакомые люди. Я всмотрелась в его огорченное, побледневшее лицо: сейчас он совершенно не выглядел королем. Видела ли я в нем брата? Да, может быть.

Но я не могла ни доверить ему свои худшие воспоминания,