для появления наследника нужно время? Шесть лет – ровно столько понадобилось моей матери, чтобы зачать меня. Это предначертано судьбой, это замечательно!

От его заявления все внутри меня сжалось – я неожиданно окончательно поняла собственное положение. Беременность означала еще более тесную связь с Уриеном, связь столь нерушимую, что по сравнению с ней даже брак казался безделицей.

Но все же вопреки всему я хотела лишь одного – произвести на свет этого ребенка, который был одновременно и сковывающей цепью, и великим даром. Включившийся древний инстинкт требовал сберечь дитя у себя внутри, жертвовать ради него всем, защищать его и любить. Я выношу этого ребенка, дам ему силы, буду холить и лелеять, а потом передам в объятия блистательного будущего.

Глава 49

Когда через три дня матушка призвала меня к себе, мне уже не терпелось ее увидеть. Все это время она провела в постели, допуская к себе лишь двух самых приближенных служанок, и несколько раз встретилась наедине с сыном.

Сэр Бретель впустил меня в маленькую гостиную и оставил нас наедине. Матушка сидела в эркере у окна, глядя на обнесенный живой изгородью внутренний двор, и я мимолетно задумалась, не скучает ли она по своему розарию в Тинтагеле, где ей доводилось заниматься шитьем с Констанс и Гвеннол, пока Моргауза ждала рядом, а мы с Элейн играли в прятки. Мне пришло в голову, что я даже не знаю, принадлежит ли ей до сих пор Тинтагель.

– Утер взял свои слова назад, – сказала она, прежде чем я успела произнести хоть слово. – Мы поженились ради ребенка, а потом он почти накануне родов заявил, что он ни при чем, что отец, скорее всего, мой покойный муж или какой-нибудь другой мужчина. Он говорил, что эта беременность – свидетельство слабости его королевы, государственная измена. – Матушка прижала ладонь к губам, словно для того, чтобы справиться с непрошеными чувствами. – Я знала, что это ложь, но Утер отказывался слушать и твердил, что мой незаконнорожденный отпрыск должен умереть. Я плакала и умоляла, твердила, что согласна на все, лишь бы ребенок жил. Теперь я понимаю, что именно этого он и добивался, чтобы всегда можно было заявить, будто я согласилась отослать сына и все произошло с моего ведома.

Поэтому, когда рыжеволосая девица приняла у меня роды, я заключила сделку. Поклялась, что отдам сына на воспитание, если она устроит так, чтобы у меня никогда больше не было детей от Утера Пендрагона. Я не знала, что девица из числа людей Мерлина, но понимала, что она здесь непроста и обладает необычными навыками. Девица сделала какие-то пассы руками, мой план сработал, и я почувствовала, что хотя бы сделала все, что было возможно в моем положении. Мне и в голову прийти не могло, что все эти годы Мерлин замышлял возвращение Артура, что над всеми нами навис великий меч Пендрагонов. Теперь нам остается лишь подождать и посмотреть, чья кровь возьмет в Артуре верх.

Она испустила тяжелый, вечный вздох.

– Такова правда. Я раскрыла ее только тебе, Морган, и никогда не заговорю об этом снова.

Все оказалось еще ужаснее, чем я могла даже вообразить, и хотя у меня возникла сотня вопросов, было ясно, что задать их я не решусь. Я бросилась к ней с распростертыми объятиями.

– Матушка, мне так жаль! В тот день я слышала плач младенца, видела, как уплывает лодка. Но мне сказали, что я все напридумывала, и я…

– Тише, доченька, – мягко сказала она. – Ты была еще дитя, как ты могла что-то знать? Ты все равно ничего не изменила бы.

Я подняла голову от ее плеча.

– Но твой сын жив, теперь ты сможешь узнать его ближе, и никто не в силах помешать этому. Матушка, я верю, что Артур – хороший. Он пошел в тебя, а не в Утера.

Она еще некоторое время обнимала меня, но я чувствовала, что это еще не все и меня ждет продолжение.

– Морган, я… я покидаю Британию. Король, твой брат… он просил меня остаться, но я отказалась. Как бы я ни верила, что он не такой, как Утер, что он лучше, наблюдать за становлением нового королевства у меня сил нет. – Она отстранилась, глядя за белые башни в темнеющую синеву осенних небес. – У Артура уже есть мать. Жена сэра Эктора – хорошая женщина, единственная матушка, которая когда-либо у него была.

– Но ты его выносила, ты родила его.

– А потом его забрали у меня, и я ничего о нем не знала. Да, я вижу себя, когда смотрю в его лицо, так же как вижу в нем и тебя тоже – в линии щек, в полуулыбке, которая появляется у вас обоих, когда вам в голову приходит нечто умное. И нрав у нас одинаковый, огненный. Поэтому меня тянет к Артуру. Но я не чувствую к нему того, что должна бы. Были времена, когда я приучила себя вообще ничего не чувствовать.

Внезапно я ощутила себя нагой, хотела протестовать, но не смогла, потому что прекрасно понимала, о чем она. Разве я не делала то же самое в Горе, когда ради выживания прятала свою истинную суть, будто окаменев снаружи?

– Что сказал Артур? – спросила я.

– Расстроился, но ему предстоит много дел, и времени скучать по мне у него не будет. В глубине души он и сам это знает. Я отдала ему свои оставшиеся земли, потому что они мне больше не нужны. Он предложил мне Тинтагель, но я не могу вернуться. Думала, не попросить ли разрешения взять с собой останки твоего отца, но тот хотел лишь одного – лежать на оконечности мыса, поэтому придется там его и оставить.

Я кивнула, давясь рыданиями. Теперь все в прошлом: Тинтагель, место моего рождения, замок, мыс, бухта, пещера, церковь, где я получала знания, к которым всей душой стремилась, и узнала, что порой игра в шахматы может оказаться не просто игрой, а чем-то гораздо бо́льшим. Там я нашла любовь и потеряла ее, а потом все это повторилось снова. Любимое место моего отца в Божьем мире, где он теперь вечно будет лежать среди чужих людей.

Мы с матушкой могли бы снова отправиться туда вдвоем, только она и я, сбежать ото всех, вновь сделать нашу крепость неприступной. И все же я не могла ее винить, зная, что она выстрадала в этих стенах, чего ей стоило, чтобы все эти годы замок оставался для нас священным местом.

Я вгляделась в ее озаренное солнцем лицо, в аккуратно уложенные пряди золотых волос. В утреннем свете мне видны были морщинки возле глаз и в уголках