так что справлюсь. Я теперь житель Западной Пади, но живу почти у юго-восточной ее окраины, не так уж далеко. Из трущоб Юго-Западной Пади мне удалось вырваться после женитьбы на мидвейке. Ее саму едва ли можно назвать таковой, отец у нее совладелец каменоломни у северной горной гряды, поэтому мы живем в Западной, а не в Восточной Пади. И все-таки она мидвейка, вот я и продвинулся по социальной лестнице. Дом у нас небольшой и тесный, но зато у него шиферная крыша, приличный дымоход и стеклянные окна – ничего общего с крытыми соломой деревянными хибарами в изморском поселке, откуда я начинал. И как уже сказано, рядом с казармами.

Добравшись туда, я приступаю к несложным обязанностям ночного дежурного, ведь сложных у нас просто нет. Городская стена – вот где настоящий экшен, героические дозорные гвардейцы там еженощно рискуют жизнями. А мы, обычные стражи крови? Если не нужно усмирять холопов – а со времен одного-единственного бунта сразу после нашествия серых проблем с ними почти не возникало, – мы отлавливаем случайных карманников или делаем за лордов грязную работу, и вот ей-то конца-краю не видать. Что касается казарм, они стоят на бесхозной земле. В полумиле к югу – уже стена, между ней и нами – ничего, лишь дорога Крови, которая тянется через нас еще милю до Центральной Пади. Прорвись серые за стену, мы – следующий рубеж защиты. Но если они одолеют этих крутых бугаев на стене, то мы окажемся по уши в дерьме. Об этом лучше не думать, а то ни за что не заснешь.

Итак, добравшись до казарм, я берусь за первое задание – чистку арбалетов. Можно подумать, они нам когда-нибудь пригодятся. Тем не менее существует план. На случай вторжения серых. Пункт первый. Летучая гвардия принимает волчью кровь, летает над этими тварями и смотрит, что они могут предпринять. Пункт второй. Все остальные, то есть мы, держатся на расстоянии и палят из арбалетов так, словно от этого зависит наша вечная жизнь. Сами казармы ни от чего особо не спасут, по большей части это деревянные постройки с тростниковыми крышами, среди них есть лишь несколько более прочных кирпичных сооружений, однако вдоль дороги Крови, соединяющей два изморских поселка на противоположных концах города, проходит длинная стена. Как и главная городская стена, она построена из известняковых блоков и имеет равномерно распределенные бойницы, чтобы мы могли прятаться и стрелять. Официально это внутренняя стена, но парни называют ее стеной петухов, потому что если нам когда-нибудь все же придется здесь поджидать с арбалетами серых, перемещений которых мы все равно не увидим, то они подберутся сзади.

Таково начало моего дня. Чищу арбалеты. Обрабатываю воском тетивы, смазываю направляющие. Я – воин, никаких сомнений. Размышляя над своим местом в жизни, я вдруг слышу крик. Это кричит капитан Гулам, яростно и отрывисто. За глаза его зовут Переломанный Джош, потому что имя его Джошуа и он то и дело ломает кости. А еще он здорово играет на лютне. Масса талантов у нашего капитана. Но в этом крике мне слышится страх, непритворный страх. А затем звонит колокол, от которого я едва не навалил в штаны и чуть не выпустил из рук арбалет: в последний раз я слышал этот звук во время изморского восстания. Я достаточно стар, чтобы это помнить. Конечно, с нашествием серых не идет ни в какое сравнение, но приятного мало, – это уж точно.

Я бегу в восточный двор – там у нас сборный пункт, – однако, оказавшись на месте, не наблюдаю красного флага, коим у нас обозначают мятеж. Зато есть другой. Такого я никогда не видел. Я даже не сразу понимаю, что это. Потом мой старый добрый мозг включается, и до меня доходит. Серый. Цвет флага – серый.

РЭЙВЕН

Я жду и слушаю. К помощи слуха приходится прибегать чаще, чем мне хотелось бы, а все из-за неприятного запаха крови. Частично виновата я сама, потому что сижу в фановой трубе, по которой отработанную кровь из банка сливают в подземную канализацию. В носу першит от тухлого кита, орла, ястреба, лисицы, горного кота, щелкохвоста, оленя и еще от кучи всего, и даже с моим многовековым опытом я с большим трудом сохраняю объективность обоняния посреди всего этого.

Но попасть внутрь можно только этим путем, если верить отчетам пиявиц, которыми мне тыкали в нос госпожа и ее цепная псина. Чудо лунное, что я вообще сюда поместилась, однако в вампирских конструкциях сточные трубы проектируют широкими, чтобы справлялись с потоками крови. Я в шоке от такого обилия отходов, ведь после волчьей трапезы остаются лишь зубы да несколько начисто высосанных мозговых костей. Но уж имеем что имеем. Малая часть этой крови – остатки того, чем обедали клерки в офисах и прислуга в подсобках, а остальное – содержимое огромных чанов с испорченной кровью из банковских хранилищ, потому-то ее перевозят, а не переносят. В хранилищах портится много крови, даже зачарованной, и тем из лордов, кто держит там свои богатства, приходится от нее избавляться, дабы уменьшить убытки. Интересно, сколько волчьей крови сливалось в канализацию во времена, когда она была доступнее? Этот вопрос помогает слегка рассвирепеть, прежде чем приступить к выполнению задачи.

Соседнее помещение (по крайней мере, если верить составленным пиявицами схемам) представляет собой небольшой тамбур, в котором за канализационной решеткой есть маленький вход. Работай мой нос получше, размеры я бы определила сама, но могу точно сказать: там никого нет. Заходит в этот кровавый хаос только измор-уборщик, который привозит сюда на тележках банки и сливает из них кровь. Он пока не приходил, и я чертовски этому рада.

Но я таки жду, когда зазвонят колокола. Это для меня отмашка к действию.

РЯДОВОЙ МАЛИНОВКА

Мы занимаем позиции на стене. На стене петухов, хотя сейчас – какой сюрприз! – никто ее так не называет. Крылатые в воздухе – все двадцать летучих гвардейцев, израсходована масса волчьей крови, но ведь здесь серые, верно?

Пока никого не видать. Кое-кто начинает сомневаться, действительно ли капитан что-то видел с дороги у казарм. Потому что ну как серые могли преодолеть главную городскую стену? А если им это все-таки удалось, то почему мы до сих пор этого не знаем? Мы отправляем одного крылатого на стену предупредить их или хотя бы спросить, что, черт побери, происходит. Пока ответа нет, мы вглядываемся в темноту вдоль дороги Крови, чистим факелы и ждем. Сейчас мы все на крови. Волчья тем, кто на земле, не полагается, зато