подобрать слова, отражающие мои чувства, ведь по природе своей я зверь и от техники далека, однако выглядело это эффектно.

Хранилище открыто, и я принимаюсь осматривать его содержимое. «Святые акониты!» – шепчу я и повторяю снова, не в силах сдержаться. Ячейка, вся ячейка – сотня футов в длину и почти столько же в ширину – полностью забита ларцами. Деревянными ларцами. Или мне только кажется, что они деревянные. У них цвет и текстура дерева, но на вид они прочнее. Может, выкрашенный под дерево металл. Запах определить сложно, учитывая, что я вся в крови охранников, но он необычный – земляной и солоноватый. Ни с каким из знакомых мне металлов я не могу его соотнести. Ларцы небольшие – можно поднять руками. Здесь их сотни, даже тысячи, составлены один на другой почти под самый потолок. Я вхожу внутрь и беру один в руки; открывается легким нажатием, замка вроде нет. Заглядываю внутрь и надолго замираю, осмысливая увиденное.

Затем начинаю разговаривать сама с собой, звук моего голоса мягко отражается от стен ячейки:

– Теперь все понятно. Подлые ублюдки. Перережу им глотки и выверну наизнанку.

Мои ногти становятся то длиннее, то короче, длиннее и короче, и я чувствую, как ярость рвется наружу, словно пар с запахом охваченного огнем лимонного сада.

Я вздыхаю и хватаюсь за голову.

– Иногда кажется, что я устану от этих махинаций и они перестанут ввергать меня в шок, – говорю я вслух. – Но каждый век приносит новые сюрпризы.

Голос здесь звучит фальшиво и глупо: родившаяся несколько веков назад убийца разговаривает сама с собой, потому что больше не с кем. Даже моя ярость понемногу утихает. Новый гнев для нового века, но полнейшая бессмысленность всего этого меня уже достала.

Я оглядываюсь по сторонам. Выбираю первый попавшийся ящик. Больше мне все равно не унести, если хочу иметь возможность в случае надобности принять обличье волка.

Но мне и нужен всего один. Один ларец скажет больше, чем все слова, которые уже произнесены.

Из хранилища я медленно выхожу на двух ногах, но, завернув за угол, тут же становлюсь на четыре, зажав челюстями добычу. У моей победы кислый вкус.

Проклятые вампиры на этот раз зашли слишком далеко. Они у меня попляшут.

Часть IV. Горькие истины

26. Без колебаний

Для самой главной – якобы – святыни города, молельня «Первые боги» видела немало кровавых сражений в своих окрестностях, особенно на заре Первого Света, когда у кровавых богов было немало конкурентов. Но никого, кто хоть немного знаком с религиями континента, это не должно удивлять, ибо там, где присутствует поклонение, кровь проливается часто и не всегда добровольно.

Кинет Ластассион. О молельных залах Первого Света

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

Я направляюсь в Купольный зал, где собрался Первый совет, но на моем пути внезапно возникает Редгрейв.

– С вашего позволения, на пару слов, первый лорд, – говорит он, указывая на пустую комнату.

– Сейчас неподходящее время, Редгрейв. В городе переполох, меня ждет Первый совет.

– Вот потому-то сейчас самое время, Вермиллион.

Не знаю, выражение его лица тому виной или факт, что впервые за почти два столетия он назвал меня по выбранному имени, но у меня моментально возникает дурное предчувствие.

СЭМ

Я просыпаюсь от звона колоколов. Не тех, что отбивают время, а набатных. Такой же я слышала в самом начале, месяц назад, до того, как моя жизнь ускорилась, словно завершающий охоту волк. Я смотрю в другой конец комнаты. В счетчике времени на комоде успели опрокинуться четыре склянки – значит сейчас чуть больше четырех после солнца. Уже прошло четыре ночных часа. Черт! Я не собиралась спать так долго. Сейчас сезон зеленомора, так что до светопада у меня есть всего семь часов.

Колокола означают лишь одно: Мудрец приступил к своему отвлекающему маневру. Рэйвен грабит банк, остальные собираются у «Первых богов». Чтобы узнать последнее, пришлось немножко подслушать. Без ответа остается лишь один вопрос – тот, что я задала себе сразу после ухода леди Окар.

А что же буду делать я?

МУДРЕЦ

План был до невозможности прост. Встретить у «Первых богов» Рэйвен и выведать у нее, что хранится в ячейке. Прийти к первому лорду с доказательствами; возможно, попутно разгадать тайну серых или хотя бы отомстить за его сына, за этого тихого, вдумчивого человека, так не похожего на других лордов, который погиб, выполняя задание, которое я же ему и поручил.

Но как и с большинством планов со множеством неизвестных – таких, в которых я не могу все эти неизвестные контролировать единолично и вынужден полагаться на других, – все пошло вкривь и вкось.

Сейчас один член нашей группы умирает, если уже не умер, второго с нами нет, а остальные застряли в ловушке на крыше «Первых богов», и от смерти нас отделяет лишь хлипкая дверь.

А ведь всего час назад все так хорошо начиналось.

Один час назад

– Ее до сих пор нет. Ее схватили. Нас постигнет та же участь, если еще немного здесь простоим.

– Я слышу это уже в который раз. – С едва сдерживаемой досадой леди Окар пронзает Джейкоба взглядом. – Ты и впрямь так напуган, или просто сдают нервы, потому что тебе не позволили прихватить с собой выпивку?

Мой помощник задумывается:

– Пожалуй, и то и другое.

Возможно, Джейкоб переволновался, но это не значит, что я спокоен. На лице леди Окар тоже отразилась тревога. Аланна выглядит как обычно. Впрочем, я даже представить не могу, что должно случиться, чтобы с ее лица ушло неизменное выражение радостного изумления и одновременно неприкрытой ярости.

Мы стоим на крыше «Первых богов», старейшего молельного зала на континенте. Точнее, на небольшом горизонтальном участке крыши между двумя башенками, расположенными за двумя большими башнями южного фасада. От каждой из этих двух башен вверх устремляются тридцатифутовые шпили с крохотными остриями на концах.

Когда мы только вошли в храм, на меня огромное впечатление произвели южные ворота с искусной резьбой, изображающей кровавых богов, святые сосуды и реки крови. Над воротами установлены десятифутовые статуи богов и мучеников первой крови. Над ними грандиозная арка, выполненная в форме перевернутой капли крови, и огромный витраж с ажурным переплетом в виде сетки из деревянных вен. Само витражное стекло, наполовину скрытое сеткой, переливается двадцатью оттенками красного.

Здесь, на крыше, нет ничего столь же впечатляющего. Впрочем, место мы выбирали не по признаку великолепия архитектурной среды. Это хороший пункт сбора, удаленный от происходящего внизу и скрытый