откуда сглаз взялся, я не скажу, – он рассеянно потер переносицу, добавив: – Могу поклясться.

И тут же сам расхохотался, поняв, насколько странно это звучит из его уст.

— Не нужно...

— Для меня это тоже вышло потрясением, Айше. Я рассчитывал, что он поболеет месяц-другой, что ты с Гульнарой к тому времени из ставки прибудешь и за лечение его возьмешься. Что Гульнара успеет поумнеть, обжиться в Берке, прежде чем ему на глаза попадется. А вот отчего на нем такой сильный сглаз оказался, что хворь усилил во много раз, – не знаю. И того, что ты тогда, год назад, так сгоришь, я тоже не видел. И уж точно не предвидел, что, придя в себя, ты столько вспомнишь, а дара своего, напротив, устрашишься – начнешь его бояться.

— Ладно тебе, – выдохнула я, но на ложь его признание не походило.

А если старик и недоговаривал, как делал постоянно, сейчас мне все равно было не докопаться до дна: не в таком выжатом состоянии.

— Хан сомневается в ней, в Тайдуле-хатун, но почему же тогда принимает ее помощь?

— А что ему еще делать? Тайдула – опора его власти, а он – ее. Даже если ты его излечишь, он ее все равно от себя не отвадит: не смог раньше, не сможет и теперь.

— Но он хочет знать, кто его отравил, и особенно, кто проклял…

Борчи неожиданно спросил:

— А много ли надо для проклятия?

— Ты мне скажи.

— Мысль крепкая и земля черная, куда сглазу упасть. И все…

— Хан в тот день был слаб, – вместо него закончила я. – Значит, проклясть его мог любой?

— Любой…

От полученного ответа из моего рта вылетел глухой стон.

— Но он же хочет имен, – я потерла виски, чувствуя, как к усталости примешивается паника. – Всего месяц мне на это дал.

Вот такой тупик… С новым днем меня начнут рвать на части: хан будет ждать результата, Тайдула-хатун – исцеления сына, а мне придется ходить между ними, смотреть обоим в глаза и делать вид, будто я понимаю больше, чем есть на самом деле. Притворяться, пускать пыль, как и Борчи, – этот чертов интриган, который, знали бы они это, никогда по-настоящему не служил ни одному из них.

— А если хан не ошибается? Он же не на пустом месте приписывает ей вину – она на многое способна. Я это… помню.

Сообразив, что сказала такое вслух, я покосилась на собеседника и с опаской перескочила на другое, не менее важное:

— Это ты погубил его брата?

Предыдущий хан умер одиннадцать лет назад. Борчи же, если верить тому, что я успела сопоставить, тогда тоже находился при Тайдуле-хатун и вполне мог быть причастен к его смерти.

— Нет. Без меня они управились. Но, поверь, не было дня, чтобы хатун тот грех не отмаливала.

— Зачем ты ей служишь? – вырвалось против моей воли, но я сразу отмахнулась: – Можешь не говорить про свое «так надо».

— А я и не выбирал, кому служить, – спокойно отрезал он. – Очнулся с этим в сердце и голове, и свой путь уже прошел.

— Ага… как же.

— Нельзя мне тут быть...

— Да хватит тебе! – не выдержав, огрызнулась я и тут же сжала пальцами виски. – Ты уйдешь?

Но сама же, не дожидаясь отказа, жалобно попросила:

— Ты слово дал Темиру, что ничего со мной не случится.

— Я когда его давал, подумай? Когда еще точно это помнил?

— Слово есть слово.

Старик закатил глаза, а я, поняв, что перегибаю, понизила тон:

— Ну, останься… Помоги там, где сумеешь, направление укажи.

— Не врал я тебе, – мой собеседник пожал плечами, но я предпочла принять это за частичное согласие.

— Зато ты знаешь другое! Вот и скажи мне: за что хан собирался услать свою мать? Он сам сегодня проговорился, что она провинилась год назад.

На этот раз помолчал Борчи дольше обычного, но ответил:

— Из-за сговора: она сладила сватовство внука с хатун из рода крымских беев.

— Всего-то… – разочарованно начала я, но поспешно прикрыла рот.

На меня посмотрели как на умолишенную, вынудив скривиться.

Ну, уж простите… Во всех этих дворцовых интригах я была профаном до мозга костей, последним человеком, которому вообще стоило бы доверять расследование подобных дел. К тому же я всю жизнь училась врачевать, а не разбираться в расстановке сил внутри Золотой Орды.

— Не те ты вопросы задаешь, – укололи меня, все же наградив и полезным наставлением. – Всегда думай о выгоде.

Я едва не скривилась повторно, но то ли от его гримасы, то ли от моего неизменного раздражения наконец-то уловила суть.

— Кто будет править? Кто получит власть, если не станет ни хана, ни Тайдулы-хатун?

— А это уже в ту степь, – с ленивой насмешкой поддел меня старик. – Продолжай в том же духе, Алина.

— Прекрати,