class="p1">Он принял.

— Поэтому и говорю.

Мы шли медленно. Не к башне сразу — просто по галерее, где было меньше людей и больше воздуха. На стенах висели портреты Рейвендаров. Теперь, после первого зеркала, я смотрела на них иначе. Не как на череду властных лиц, а как на людей, у каждого из которых, наверное, были свои ложные и истинные клятвы.

— Завтра ты будешь против Эдмара не только как Велисс, — сказал Каэл. — Как человек, который видит клятвы. Он будет провоцировать тебя смотреть глубже. Вытащит чужие тайны, заставит зал испугаться, что ты можешь раскрыть любого.

— Я знаю.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль, посмотри на меня.

— На вашу клятву?

— На меня.

Я остановилась.

Он тоже.

Между нами горела одна свеча в стенном светильнике. Ее пламя отражалось в окне, но не раздваивалось — стекло было слегка мутным.

— Я могу увидеть лишнее.

— Можешь.

— И это вас не пугает?

— Пугает.

Честно. Сразу.

— Но я уже понял, что страх не обязан становиться приказом.

Слова легли в тишину мягко, но тяжело. Это была не фраза для суда. Это была его новая формула.

Я осторожно сняла повязку Аристы на один виток.

— Можно?

Он кивнул.

Я посмотрела.

Не глубоко. Только туда, где его свежая клятва «не держать» соединялась с другой, новой и еще не полностью оформленной. Она была теплой, темно-серебряной, как гроза перед рассветом:

«Быть рядом так, чтобы она могла уйти и захотела вернуться».

Я закрыла зрение сразу.

Слишком личное.

Слишком теплое.

Каэл увидел по моему лицу.

— Что?

— Новую клятву.

Он напрягся.

— Плохую?

— Нет.

— Тогда почему ты побледнела?

Потому что хорошее иногда пугает больше плохого.

Потому что плохому знаешь цену.

Потому что хорошее можно потерять.

Я не сказала всего.

Только:

— Она сильная.

Он помолчал.

— Я не знал, что дал ее.

— Иногда клятвы появляются раньше слов.

— И ты не скажешь?

— Не сейчас.

— Значит, она слишком личная.

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо.

И снова не потребовал. Не обиделся. Не заставил меня оправдываться за границу.

Именно поэтому я сама сделала шаг ближе.

— После суда, если мы выживем и если Эдмар не перепишет половину мира…

— Оптимистичное начало.

— Учусь у Арвена.

— Продолжай.

— Я хочу вернуться в Дом Велисс. Не жить там сразу. Просто открыть окна. Убрать пыль. Понять, какие комнаты остались. Может быть, найти место для книг, которые не должны храниться в Шпиле.

Каэл смотрел на меня очень внимательно.

— Хочешь, чтобы я пришел?

— Когда приглашу.

— Буду ждать.

— Даже если придется ждать долго?

— Я умею стоять у дверей.

Я улыбнулась.

— Да. Я заметила.

Он тоже почти улыбнулся, но в этот раз не спрятал.

Мы дошли до Башни избранницы. У двери стояла королевская стража, но на этот раз их присутствие не казалось охраной клетки. Скорее — охраной времени, которого у меня было мало.

Каэл остановился.

— Завтра перед судом я зайду?

— Да.

— Постучу.

— Я открою.

Он склонил голову и ушел.

Я вошла в комнату одна.

На столе лежала тетрадь Лиары. Синий огонь горел в камине. Зеркало над ним оставалось закрытым. Я села, открыла тетрадь, ожидая новой записи, но страницы были пусты.

Пустота не испугала.

Возможно, прежняя Лиара сказала все, что должна была. Дальше писать придется мне.

Я взяла перо.

Долго смотрела на чистую страницу, потом вывела:

«Последняя ночь перед судом. Я боюсь. Но страх больше не является приказом».

Чернила легли ровно.

Серебряная нить на запястье тихо вспыхнула.

Я писала дальше:

«Велисс не были безупречны. Рейвендары не были только чудовищами. Астерваль не были только красивыми лжецами. Все сложнее, чем удобно для приговора. Завтра Эдмар попытается сделать из сложности оружие. Я должна сделать из нее правду».

За дверью послышались шаги.

Я подняла голову.

Не Каэл. Шаги легче.

— Кто?

— Это я, — тихо сказала Мирена.

Я напряглась, но дверь не открыла сразу.

— Зачем?

— Отдать кое-что до суда. Не входя.

Я подошла к двери, приоткрыла. Мирена стояла в коридоре одна, но в нескольких шагах была Рейна. В руках Мирена держала маленький голубой камень — тусклый, без оправы.

— Что это?

— Осколок моего первого берилла. Того, что мать дала мне в детстве. Я думала, он уничтожен. Нашла в вещах, которые привезли из посольского дома. В нем может быть след Кассандры. Или Эдмара. Или ничего.

— Почему отдаете мне?

— Потому что если завтра Эдмар использует мою старую клятву нужности как дверь, этот осколок может помочь закрыть ее.

Я не взяла сразу.

— Это может быть ловушка.

— Может.

— Вы знаете?

— Нет.

Честно.

Последнее отражение тихо откликнулось, но я не открыла его полностью.

— Положите на стол у двери.

Она положила камень.

— Лиара.

— Да?

Мирена смотрела не на меня, а на закрытую створку, будто так проще говорить.

— Если завтра я сорвусь, если он все-таки дернет то, что осталось… не жалей меня на глазах у зала.

— Почему?

— Потому что жалость снова сделает меня слабой в их глазах. Останови меня. Но не жалей.

Я помолчала.

— Хорошо.

Она кивнула.

— И еще. Каэл смотрит на тебя иначе, чем когда-либо смотрел на меня.

Я не знала, что ответить.

Мирена горько усмехнулась:

— Не бойся. Я не собираюсь плакать у двери. Просто впервые сказала это без желания разбить зеркало.

— Мирена…

— Завтра я буду свидетельницей против собственной матери, тетки и, возможно, себя. Если выживем, я не знаю, кто я. Но это лучше, чем знать ложь.

— Да, — сказала я. — Лучше.

Она ушла.

Я подняла голубой осколок через ткань и положила рядом с тетрадью. Он не светился. Но последнее отражение внутри меня чувствовало: в камне действительно есть клятва. Старая, детская, почти задушенная:

«Мама, я буду нужной».

Я закрыла глаза.

Завтра Эдмар ударит и через нее.

Через Каэла.

Через Селену.

Через грязное серебро.

Через Мариану.

Через меня.

Ночь стала глубже. Я легла, но долго не могла уснуть. В голове повторялась формула, которую предстояло произнести: правда не оружие, свидетельство не власть, клятва не клетка.

Под утро мне приснился Дом Без Зеркал.

В его окнах не было отражений, но они были открыты. По пустым комнатам гулял свет. В детской на столе лежало кислое яблоко, свежее, зеленое. Ариста стояла у двери, Мариана — у окна, прежняя Лиара сидела на кровати и качала ногами, как девочка, которой больше не надо бояться шагов за стеной.

— Завтра будет трудно, — сказала Мариана.

— Я знаю.

Ариста хмыкнула.

— Не знает. Но пойдет.

Прежняя Лиара улыбнулась.

— Она умеет.

Я хотела спросить, что именно они ждут от меня, но они исчезли, и вместо комнаты появился зал