брата я управляю внутренними делами дома.

Мирена тихо сказала:

— Отец не болен.

Ортансия повернулась к ней.

— Твой отец нездоров после того, что ему пришлось пережить из-за твоего позора.

Мирена дернулась так, будто получила удар.

Голубые нити вокруг нее вспыхнули.

Я увидела, как одна пытается зацепиться за старую клятву: не позорить дом. Мирена побледнела, но не опустила глаза.

— Мой позор начался не вчера, тетушка. Просто вчера его наконец увидели другие.

В холле кто-то тихо ахнул.

Ортансия улыбнулась одними губами.

— Тебя всегда отличала драматичность.

— Нет. Меня учили ею пользоваться, когда слезы выгоднее правды.

Уголок губ Ортансии дрогнул. Маленькая трещина в ледяной маске.

Арвен тихо сказал мне:

— Полагаю, семейные беседы здесь лечат хуже яда.

— Тише, — прошептала я.

— Я почти тихо.

Ортансия посмотрела на меня.

Очень внимательно.

— Лиара Велисс.

— Леди Астерваль.

— Или та, что теперь носит это имя.

— Теперь носит, — согласилась я.

— Как быстро мертвые Велисс научились занимать чужие тела.

Рейна шагнула вперед, но я остановила ее движением руки.

— Как быстро живые Астерваль научились называть чужим все, что не смогли забрать.

В холле стало тише.

Мирена медленно повернула ко мне голову, и в ее взгляде впервые мелькнуло почти одобрение.

Ортансия же только улыбнулась шире.

— Осторожно, девочка. В нашем доме красивые ответы ценят меньше хорошего происхождения.

— Значит, мне повезло, что я пришла не за оценкой.

Рейна снова подняла печать.

— Доступ к архиву. Сейчас.

Ортансия перевела взгляд на нее.

— Разумеется. Дом Астерваль не станет препятствовать короне. Но семейный архив открывается только кровью Астерваль. Если Мирена так уверена в своей новой верности, пусть откроет сама.

Все повернулись к Мирене.

Вот она, ловушка.

Если она откажется — подтвердит, что не имеет права на свой дом. Если откроет — может попасть под старые родовые печати. Если печати в архиве настроены на наказание предателей, ее кровь станет ключом и мишенью одновременно.

Арвен сразу сказал:

— Нет.

Мирена даже не посмотрела на него.

— Где вход?

Ортансия указала на лестницу.

— Южная галерея. Под портретом твоей матери.

— Ведите.

— Ты так торопишься увидеть, что Кассандра была лучше тебя?

Мирена побледнела, но ответила:

— Нет. Хочу увидеть, была ли она хуже, чем я успела стать.

Ортансия на миг замолчала.

И повела нас наверх.

Посольский дом Астерваль внутри был полной противоположностью Дома Без Зеркал. Здесь отражало все. Полированный темный пол, стеклянные вставки в дверях, серебряные подсвечники, лакированные перила, витрины с хрусталем, зеркала в тонких голубых рамах. Это был дом, который заставлял человека видеть себя с каждого угла — но только в выгодном свете.

Последнее отражение внутри меня чувствовало себя здесь неуютно. Не потому, что сила слабела. Наоборот: слишком много поверхностей, слишком много бликов, слишком много красивых ложных ответов. Повязка Аристы на запястье грелась, сдерживая случайные клятвы, иначе я бы утонула в нитях этого дома.

Мирена шла впереди.

С каждым шагом голубые камни на стенах вспыхивали, узнавая ее. Иногда я видела, как к ней тянутся старые нити: будь достойной, не спорь со старшими, улыбнись, когда больно, стань нужной, не будь заменимой, не будь второй. Она шла сквозь них, как сквозь холодный дождь.

У портрета Кассандры мы остановились.

Я уже видела ее в первом зеркале, но портрет был другим. Не убийца на лестнице. Не мать, вешающая на дочь камень. Здесь Кассандра стояла в саду, мягко улыбалась, держала в руке белый цветок. Художник сделал ее почти святой.

Мирена смотрела на изображение долго.

— Я любила этот портрет, — сказала она тихо. — В детстве думала, что мама смотрит так только на меня.

Ортансия сухо произнесла:

— Кассандра была гордостью нашего дома.

— Гордость не мешает убивать.

— Осторожнее.

— Почему? Она мертва. Или у нас принято защищать мертвых сильнее живых?

Ортансия поднесла руку к голубому камню на груди.

Рейна сразу подняла меч.

— Не советую.

Леди Астерваль замерла.

Арвен, наблюдавший за камнем, тихо сказал:

— Она хотела активировать печать дисциплины. Семейная беседа, как я понимаю.

Мирена посмотрела на тетку.

В этот раз не с обидой.

С отвращением.

— Вы даже сейчас.

— Ты распадаешься, Мирена. Я пытаюсь удержать остатки.

— Нет. Вы пытаетесь вернуть удобную форму.

Она повернулась к портрету и приложила ладонь к раме. На большом пальце у нее была маленькая ранка — Арвен сделал ее заранее чистой иглой, ворча, что семейные архивы могли бы придумать менее кровожадный доступ.

Кровь коснулась голубого камня внизу рамы.

Портрет Кассандры потемнел.

Улыбка на изображении исчезла.

Рама раскрылась, и за ней оказался узкий проход вниз.

Не лестница даже — каменные ступени, уходящие под толщу стены. Изнутри пахнуло холодным стеклом и лавандой.

Ортансия сказала:

— В архив войдет только кровь Астерваль.

— Не выйдет, если что-то случится с Миреной, — ответила Рейна. — Поэтому войдем все.

— Дом не пустит.

Я коснулась повязки Аристы и посмотрела на темный проход последним отражением. Там была клятва: хранить грязное серебро от чужих глаз. Но в самом краю клятвы стояла оговорка: кроме тех, кого кровь Астерваль приведет как свидетелей собственной вины.

Кассандра оставила эту щель? Или кто-то до нее? Неважно.

— Пустит, — сказала я. — Если Мирена назовет нас свидетелями.

Ортансия резко повернулась.

— Откуда ты…

— У вас красивые клятвы, леди Астерваль. Но щели в них такие же, как у всех.

Мирена выпрямилась.

— Я, Мирена Астерваль, кровь Кассандры, привожу Лиару Велисс, Рейну королевской стражи и лекаря Арвена Сольта как свидетелей вины моего дома.

Проход вспыхнул голубым.

Ортансия побелела.

— Ты не имела права.

— Похоже, имела.

Мы вошли.

Арвен шел последним и шепнул мне:

— Я ненавижу, когда вы оказываетесь правы в опасных местах.

— Привыкайте.

— Не хочу.

Архив Астерваль был не похож на архив Рейвендаров. Здесь не было тяжелых книг в металлических окладах и пыльных стеллажей. Это была круглая комната, где вдоль стен висели серебряные нити с нанизанными на них тонкими зеркальными пластинами. Каждая пластина светилась голубоватым светом, каждая была подписана маленькой табличкой.

«Свидетельство против Велисс. Год холодной грозы».

«Отказ хранителя Дариона Велисс от чистого обряда».

«Плата за молчание. Северная ветвь».

«Ошибка зеркального суда. Три погибших наследника».

Грязное серебро.

Записи о тех случаях, где Велисс не были чистыми свидетелями.

Селена должна была это увидеть. Каэл тоже. Королева — обязательно. Но сначала это видела я.

И Эдмар знал, что меня это ударит.

Я подошла к первой пластине.

Арвен тут же:

— Не трогайте все подряд.

— Я не буду.

Но пластина сама вспыхнула, когда я приблизилась.

В ней появился мужчина Велисс с темными волосами и гордым лицом. Он стоял перед молодым драконом и говорил:

— Если