Я потянулся к Сердцу Феникса, нащупал нашу связь и присвистнул. Вот оно что. Это он забрал силу, восполнив то, что потратил на меня.

В принципе, когда-то это должно было случиться. В прошлом мире я получал лишь часть энергии, остальное возвращалось мирозданию и поглощалось Сердцем. Значит тьма решила, что я достаточно силён, чтобы отщипнуть у меня часть заслуженного и усилить Сердце.

— Агата, — позвал я кошку. — Ты никого не видела, пока я тут валялся на кровати?

— Никого не было, — прошипела питомица, приоткрыв один глаз. — Я слеж-жу.

— Понятно, — я оглядел её и прищурился. — Что-то ты слишком ленивая для теневого монстра. Надо будет тебя погонять как следует.

— Меня? — Агата распахнула уже оба глаза и вздыбила шерсть. — Я сражалась за тебя, хозяин. Моя шёрстка облезла, а раны только-только затянулись.

— Ну-ну, — я усмехнулся. — А говорить ты бодрее начала. Завтра же приступим к тренировкам.

— А может лучше на охоту сходить? — спросила она жалобно. — Силы восполнять надо, а не тратить на бесполезные тренировки.

— Хочу посмотреть на твоё умение, — спокойно сказал я тем тоном, который не терпит пререканий. — Вой безмолвия. Сначала на мне потренируешься, а потом будем на гвардейцах испытывать.

— Я такого умения не знаю, — растерянно протянула Агата.

— Оглушение, которые ты применила на княжиче Ерофееве в московском очаге, — напомнил я ей.

— А, это просто оглушение, — она согласно кивнула.

— Вот его и будешь практиковать, — я задумался. — А какие ещё умения у теневых ирбов есть?

— Прыжок, теневой танец и ослепляющая тень, — медленно, почти по слогам проговорила Агата. — Но их я не смогу исполнить — слишком сложные.

— Тогда начнём с оглушения, а дальше — как получится, — я шагнул к кровати и уже хотел было лечь, как вдруг понял, что у меня ничего не болит.

Тьма залатала мои раны и дала сил, но внутри всё равно чувствовалась усталость. Спать хотелось не меньше, чем полчаса назад. Да и ладно, я заслужил отдых. Ничего за это время не случится.

Я завернулся в одеяло и закрыл глаза. Сон никак не шёл. Перед глазами стояло удивлённое лицо некромансера перед тем, как случился взрыв.

Почему вообще его медальон взорвался? Потому что он был жив? Остальные сердца я сжигал без таких вот эффектов.

Если это так, то в будущем лучше сначала всё же убивать некромансеров, а уже потом сжигать их сердца. Иначе каждый раз я буду получать переломанные кости вместо прилива сил. И нужно подобрать более подходящее оружие.

Молот хорош, даже очень, но он слишком тяжёлый и большой. В ближнем бою, как случилось в этот раз, я не смогу сделать замах одной рукой. А ещё мне нужна броня, нормальная, а не та, что мне пошили Виноградовы.

Я сел в кровати и задумался. Может стоит обратиться к артефакторам, а не портным? В принципе, металлическая броня будет ненамного тяжелее кожаной с усиленными вставками. А в качестве оружия можно пока взять кинжалы отца.

— Не спится? — Агата заинтересованно высунула мордочку из-под кровати.

— Угу, — я встал и накинул халат. — Давай тогда проверим твоё оглушение. Выпусти его в меня на полную мощность.

— Хозяин уверен? — кошка наклонила голову и посмотрела на меня.

— Уверен, бей.

Агата встала передо мной и вздыбила шерсть. Затем она выгнула спину и широко распахнула пасть. Со стороны будто бы ничего не произошло, но я почувствовал, как невидимая стена окружила меня, отрезав от мира, а потом ударила прямо в мозг.

Я не слышал ни звука, мой разум боролся с давящей на него стеной. Пришлось разогнать энергию по каналам. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил в тот медный гонг, что стоял в доме Давыдовых.

— Отлично, — сказал я, как только эффект оглушения спал. — Целых три секунды. В условиях боя это настоящая находка. Какая дальность?

— Пять шагов, — тут же ответила Агата, гордо выпятив грудь. — Сильнее, если ближе.

— А перезарядка долгая? — полюбопытствовал я, мотнув головой. — Сколько раз можешь повторить подряд?

— Два… нет, три раза, — задумчиво ответила Агата, шевеля усами. — Потом только кусать.

— Три оглушения на дистанции до пяти метров, — я широко улыбнулся. — Этого хватит, чтобы прервать заклинание мага или дать время для манёвра. Ты большая молодец.

Агата вытянула лапы и прогнула спину, напрашиваясь на ласку. Вот же Демьян! Это же надо было приучить теневого монстра к поглаживаниям.

Но питомица заслужила похвалу, так что я несколько раз провёл рукой по дымчатой шёрстке. Она и впрямь на ощупь была как тень — невесомая и пушистая. Зато когда моя ладонь двинулась против шерсти, в неё впились острые щетинки, пропоров кожу до крови.

Я усмехнулся. Не такая уж она беззащитная, какой кажется с виду, особенно когда подставляет живот и крутится на полу, словно обычная кошка.

Моя рука замерла, и Агата недовольно зашипела.

— Да не шипи ты, слышишь же, телефон звонит, — я почесал кошку за ухом и подошёл к комоду, на котором вибрировал телефон. — Слушаю.

— Граф Шаховский, — голос в трубке был ровным, вышколенным и совершенно мне не знакомым. — Это Мирослав Орлов. Звоню вам, чтобы лично поздравить вас с победой над княжеским родом Давыдовых. И, разумеется, с помолвкой моей сестры.

В его тоне не было ни капли искренности, но я не стал обращать внимания на такие мелочи.

— Благодарю, — коротко ответил я, ожидая продолжения. И граф Орлов не стал меня разочаровывать.

— Граф, я буду откровенным, — сказал он. — Меня заботит репутация моей сестры. Помолвка — прекрасное начало, но за ней, как водится, следует брак. Меня интересуют сроки.

— Я полагал, что всё предельно ясно, — я выдержал недолгую паузу. — Объявление помолвки оградило вашу сестру от любых сплетен относительно её пребывания в моём доме.

— Вы правы, — мягко подтвердил Мирослав. — Однако, как глава рода я не могу не думать о её будущем. Долгая помолвка может породить нежелательные слухи. Не говоря уже о том, что её собственное положение в настоящий момент выглядит несколько неопределённым.

— Я прекрасно понимаю вашу озабоченность, — ровно сказал я, сжимая челюсти, которые свело от напускной доброжелательности и высокопарности. — Но мои усилия сейчас сосредоточены на стабилизации положения, укреплении границ и восстановлении хозяйства. Скорое брачное торжество на фоне траура по погибшим людям будет воспринято как проявление дурного тона и это навредит репутации Юлианы даже больше, чем долгая помолвка.

Мирослав замолчал, не зная, что ответить. Он попал в ловушку собственного этикета. Оспаривать траур и необходимость укрепления рода — значит выставить себя недалёким и поверхностным. А уж то, что подумают в свете о Юлиане,