– только усталое, давнишнее понимание. — Говорят одно, а делают другое? Нарушают свои же правила?

Сердце ёкнуло. Она не спрашивала – она констатировала.

— Нет, Алиса. Просто правила разные. Мы не можем создать универсальные правила на все случаи жизни. Мы никогда не думали, что вокруг может быть… такое. Но совсем без правил жить нельзя – это словно остаться голой. Как животное…

«Совсем как я сейчас», — подумала я.

Проницательные синие глаза внимательно изучали меня.

— А у тебя есть правило… ни к кому не привязываться? — эти тихие слова походили на укол булавкой.

Сердце сжалось. Никому не верь. Ни к кому не прикипай. Ударили по щеке – оторви голову… Нет, о таком с ней говорить нельзя. Эти правила были ядом, они помогали выжить, но выедали душу изнутри. А что касается слов… Каждое слово, брошенное сейчас этому ребёнку – как семя, упавшее в выжженную землю. Оно или не взойдёт никогда, или прорастёт ядовитым, кривым ростком, который определит, кем она станет. Страшная власть. И страшная ответственность.

В горле пересохло, а я сжала руль так, что пальцы заболели. Нужно было сказать что-то. Не тащить сюда, в салон машины яд старого мира, а сказать что-то новое. Хрупкое.

— Я думаю, нам пора завести собственные правила, — сказала я.

— Какие? — В голосе звучало такое доверие, что становилось страшно.

— Например… если нашёл того, кто не бросил тебя в беде, держись за него изо всех сил.

— Мне повезло, что ты пришла, — сказала Алиса, и в её словах была не просто благодарность, а мольба – оставаться рядом.

— И мне повезло, что ты открыла дверь. — Я на мгновение отвела взгляд от дороги, чтобы встретить её глаза. — Одна я бы, наверное, уже сошла с ума. Или просто сдалась.

— А теперь не сдашься?

— Теперь нет. Теперь у меня есть ради кого вставать, — сказала я и перевела тему: — А всё-таки ловко мы с тобой удрали, да?

— Ты хорошо владеешь пистолетом, — констатировала девочка, а потом помолчала, задумавшись. — Папа всегда говорил, что плохой стрелок палит без толку, а хороший… хороший даже не достаёт оружие, пока не придёт время. Ты достала его, когда пришло время… Ты просто показала, и они испугались.

— Пистолеты всегда были моим коньком, — призналась я. — Наверное, из-за их лёгкости и удобства.

— Но арбалет лучше, — возразила Алиса задумчиво. — Хотя, к нему ещё нужно привыкнуть.

Затем она выудила из рюкзака на свет рубиновый компакт-кристалл и вставила его в приборную панель.

— А это ещё что? — поинтересовалась я.

— Это папина музыка, — ответила девочка. — Тут ещё сказки, аудиокниги. Много всего, чтобы было нескучно в дороге. Мы всегда что-нибудь слушаем, когда куда-то ездим.

Несколько секунд тишины сменились гитарным напевом. Откуда-то издалека он неторопливо лился вместе с мягкими, деликатными ударными. Вкрадчивый и мелодичный мужской голос запел:

Кровь городов в сердце дождя,

Песни звёзд у земли на устах,

Радость и грусть, смех и печаль –

Всё в наших руках…

Эта мелодия родилась в другом мире, в другую эпоху. У тех людей были другие заботы, они гнались за каким-то своим, неведомым нам счастьем. Бессмертная песня путешествовала по носителям информации, кочевала по мирам и по аудиосистемам, и наконец добралась сюда, вплыла в салон машины, движущейся через пустоши.

… Визг тормозов, музыка крыш,

Выбор смерти на свой риск и страх,

Битва за жизнь или жизнь ради битв –

Всё в наших руках…

— Очень жаль, что колокольчики забыли, — с горечью сказала Алиса.

— Жаль, — согласилась я, вспомнив деликатный перезвон из печной трубы. — Но зато нам с тобой теперь есть с кем пообщаться. Мы не одиноки.

Она молчала. Я аккуратно, неспешно вела машину, периодически бросая на Алису взгляд, и видела, как её пальцы всё крепче впиваются в медвежью шкурку, а сама она уходит в свой собственный, недосягаемый мрак.

… Что проросло – то привилось,

Звёзды слов или крест на словах,

Жизнь без любви или жизнь за любовь –

Всё в наших руках…

Мелодия осталась наедине с собой, поплыла по воздушным волнам – то вверх, к несуществующему небу, то вниз, в тихое тепло салона, затихая, ослабевая. Инструменты выбывали один за одним, наконец музыка затихла и уступила место незнакомой инструментальной композиции.

— Ты… тоже уйдёшь. — Алиса уставилась в лобовое стекло, и её голос стал безжизненным. — Все всегда уходят. И я снова останусь одна.

— Почему ты так думаешь? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ – он был написан сетью царапин у неё на руках.

— Потому что я обуза, — прошептала она. — Потому что я не умею стрелять. Потому что я плачу… Потому что… я задаю глупые вопросы…

В её словах была чудовищная, выстраданная уверенность, от которой перехватывало дыхание.

— Я никуда не уйду, Алиса, — возразила я. — Потому что одна я – это просто оружие. А оружие, которое никого не защищает – это всего лишь кусок железа. Ты… Ты делаешь его нужным. Ты даёшь ему причину не ломаться. Понимаешь?

Она сжимала медведя так, что, казалось, он сейчас порвётся. Но теперь она смотрела не в свой внутренний мрак, а на меня, и в её синих глазах, застывших между надеждой и страхом, что-то дрогнуло. Мёртвую гладь сменил влажный блеск – казалось, в них трескался лёд, обнажая глубинную, испуганную синеву.

— Глянь, далеко нам до бензоколонки? — спросила я, помогая Алисе поскорее выбраться из того, во что она погружалась в обнимку с плюшевым медведем. — Мы ведь правильно едем?

Алиса воспряла, отыскала на развёрнутой карте свою отметку и, снова превратившись в собранного штурмана, чётко доложила:

— Заправка уже недалеко. После поля поворот на десять часов. Потом направо, снова в поле и до следующей дороги…

* * *

Заправочную станцию я заметила издалека. Небольшая, затерянная в низине меж двух заросших бурьяном полей, она прижималась к земле, словно старалась спрятаться. У маленького здания – длинная, выцветшая цистерна да четыре колонки под ржавым навесом. Подступы к ней наглухо перекрывала баррикада из десятка автомобилей, выстроенных поперёк дороги, а по склону перед заправкой тянулся след примятой травы, обрывавшийся у опрокинутой легковушки, что лежала на крыше колёсами в небо.

Пока магазинчик с единственным тёмным глазом-окном –