— Как это – уйдём? — Она сжала медведя ещё крепче. — Куда?

— Мы должны уехать отсюда, потому что скоро здесь станет небезопасно.

— Но я не хочу уезжать. И я не хочу, чтобы вы уезжали.

Весь её мир, выстроенный из отцовских правил, трещал по швам, и в щели уже заглядывало наше с ней пугающее будущее.

— Я понимаю, Алисочка, но у нас нет другого выхода, — сказала я. — Пока есть возможность уйти, надо её использовать… Машина, как выяснилось, у нас имеется. Топливо и аккумулятор – тоже. А оружие в доме есть?

Обречённый вздох был мне ответом. Затем Алиса сообщила:

— Было много оружия, но папа всё раздал тем, кто у нас останавливался. Он говорил, что от ружей одни проблемы – они слишком шумные, поэтому не жалко ими поделиться с теми, кому они нужнее. У него ещё остался арбалет, но он отдал его мне и сказал использовать только в крайнем случае…

Тихий арбалет против громких ружей. Философия отца против расчёта мародёров. Едкая, как ружейная смазка, ирония…

В кабинете на втором этаже, в оружейном шкафу и вправду нашёлся охотничий арбалет с полудюжиной болтов. Больше ни оружия, ни патронов не было – всё было выметено подчистую. Сложно судить, насколько мудро было раздать оружие. Ирония судьбы казалась ещё более злой – не его ли ружья теперь смотрят на этот дом из-за угла?

Возможно, отец Алисы рассчитал всё верно. Арбалет – оружие тихое. Ружья же неминуемо привлекут орду. Они идут на звук – я убедилась в этом ещё на ферме, значит, сейчас со всей округи они уже ползут сюда, и наше время истекает.

Пора собираться в дорогу.

— Алиса, дай мне ключ от машины, пожалуйста, — попросила я.

Девочка, сжав в руках игрушку, мелко замотала головой.

— Поверь мне, — сказала я, присев на пол напротив неё, глаза в глаза. — Остаться здесь означает загнать себя в ловушку.

— Но это мой дом, — её голос сорвался на шёпот, а на глазах выступили слёзы.

— Пожалуйста, я тебя прошу, дай мне ключи и оружие… Ведь мы так безнадёжно опоздаем.

На её лице читалась борьба – страх, недоверие, отчаяние. Всё это спрессовалось в несколько секунд мучительного молчания, сквозь которое по щекам катились беззвучные слёзы. Затем, стиснув зубы и смахнув влагу, она рванула к лестнице, и через минуту бесконтактный брелок оказался у меня в одной руке, а увесистый, вызывающий уважение профессиональный арбалет – в другой.

Это были уже не вещи. Брелок был её жизнью, переданной мне на хранение, а арбалет – дар взамен обещания, которое я теперь обязана была сдержать. Стараясь сохранять самообладание, я распорядилась:

— Возьми для нас еду, свои вещи и всё, что тебе понадобится в дороге. Надень закрытую одежду – кроссовки, штаны и что-нибудь с длинным рукавом.

— А можно мне потом конфету? — выпалила она неожиданно.

— Конфету? — Я не сразу поняла.

— Пятое правило – не больше двух конфет в день. Но я сегодня… я уже съела четыре…

— Хорошо, — смягчилась я. — Съешь. Но только когда мы уедем. Правила… Они для того, чтобы жить, а сейчас нам нужно выжить.

— Спасибо. — Алиса, казалось, немного ожила. — А куда мы поедем?

— Не знаю. Сбежим отсюда, а там видно будет.

— Папа говорил, что надо переждать. Что нам помогут.

— «Помощь» не приходит, Алиса, — тихо, но твёрдо сказала я. — Её создают из того, что есть. Из арбалета, из канистры бензина – и из двоих людей, которые решили не ждать… Мы сами себе помощь, и нам нужно уйти. Ты чувствуешь в себе силы? Справишься?

Она кивнула, сглотнув комок в горле, и пулей помчалась наверх, а я, не теряя ни секунды, схватила канистры и бросилась к колодцу…

* * *

До колодца и обратно – ни души. Я наполнила канистры, оттащила их в гараж, сгребла тачку и покатила её к дому.

Появление первого доходяги не заставило себя ждать. Он ковылял по дороге со стороны поля, но был ещё далеко. А мне между тем нужно было доставить горючку и аккумулятор к машине…

Захлопнув дверь и ссыпавшись по лестнице, я очутилась в подвале. Ухватилась за рукояти – и тут же пожалела, что со мной нет того здоровяка с ружьём. Эта громадина весила под тридцать кило, не меньше. Мужчины в два счёта помогли бы нам дотащить аккумулятор, но… затем, скорее всего, попытались бы забрать машину. Так или иначе, придётся таскать эту тяжесть на себе…

Ступень за ступенью я поднимала тяжёлую ношу в фойе. Доволокла по полу до порога, а затем сделала вторую ходку за канистрой, которая после аккумулятора показалась пушинкой. Алиса тем временем выставляла в прихожую пакеты, в которые свалила буквально всё подряд.

— Зачем всё это? — Я смотрела на бесформенную груду поклажи.

— Это… игрушки. Книги. — Она обняла один из пакетов. — Ещё карандаши, пластилин… Мы ведь больше не вернёмся, правда?

С виду Алиса была совершенно спокойна. Казалось, она за эти десять минут с покорностью приняла судьбу и смирилась с неизбежным.

— Скорее всего, — честно призналась я. — Но мы не сможем забрать отсюда всё.

— Да, не сможем, — вздохнула девочка. — Я пойду переоденусь.

— Прихвати всё, что может пригодиться в пути, — напутствовала я. — Какую-нибудь карту, если есть…

Девочка скрылась на лестнице, через глазок я убедилась в том, что на крыльце никого нет – и открыла входную дверь.

Проволокла тяжеленный аккумулятор через крыльцо под лестницу и, едва не сорвав спину, взгромоздила его на тачку. Давешний мертвец завидел меня с расстояния в полсотни метров и ускорил шаг, а я, забросив следом за батареей канистру и прихватив монтировку, стремительно покатила тележку в обход дома.

Ворота гаража с лязгом поднялись, и в этот момент из-за дома вышел скособоченный нелюдь. Покачивая головой туда-сюда, он заковылял в мою сторону, а я перехватила тяжёлый лом поудобнее. Плешивое чудовище приближалось, чавкая и щёлкая челюстями, его красные, выпученные глаза были абсолютно пусты. Говорят, глаза – это зеркало души, но в этих я не видела ничего, кроме голода. Совсем ничего…

Спустя несколько секунд металл с размаху встретился с черепом. Хрустнула сломанная кость, и тело распласталось по земле… А теперь – ближе к делу, потому что