умными глазами – решал, можно ли мне доверять. Наконец, пришёл к какому-то своему выводу и сделал пару шагов навстречу. Овчарка чёрно-коричневого окраса с кожаным ошейником на нее.

Подойдя совсем близко, животное повернулось боком и сделало шаг назад, в сторону спуска с холма.

— Ты зовёшь меня? — спросила я. — И куда же?

Я бросила взгляд через плечо, на джип, стоящий на верхушке холма. Силуэт машины едва выделялся на фоне ночного неба, внутри было темно и тихо – Алиса спала. Пёс тем временем нетерпеливо крутился на месте и помахивал хвостом. Сделал два прыжка прочь, не отрывая от меня взгляда умных глаз. Он смотрел не умоляюще, а требовательно – будто это была проверка, не «своя» я или «чужая», а на что-то другое. Тест, который что я, отступив сейчас, провалю навсегда. «Если нашёл того, кто не бросил тебя в беде, держись за него изо всех сил…» Теперь вот собака меня нашла. Чёрт… Правила – это порой настоящий ад…

— Только если это недалеко, — пробормотала я и устремилась следом за припустившей вниз по склону холма собакой.

Было темно – хоть глаз выколи. Пробираясь сквозь бурьян следом за животным, пару раз я чуть не навернулась, зацепившись за корягу, споткнувшись о кочку. По мере того, как я отдалялась от машины, собака то пропадала из виду, то возвращалась и вела меня дальше. Едва заметная, пробитая в высокой траве тропка наконец вывела меня к узкой канаве, за которой возвышался одноэтажный деревянный дом.

Входная дверь была распахнута настежь. Было тихо, но я была уверена, что в доме кто-то есть, и собака, которая только что скрылась в тёмном проёме входа, целенаправленно вела меня именно сюда. Я аккуратно приблизилась и почувствовала уже знакомый запах чудовищно запущенных тел, тут же подхваченный ночным ветром. Его источник был рядом – тёмной грудой лежал плашмя в паре метров от входа в дом.

— ¿Quién está ahí? — послышался голос из глубины дома. — Кто здесь? Тебя привёл Оскар?

Испаноязычный, значит. Как и добрая половина обитателей этой планеты. Значит, переводчик не понадобится – язык был мне хорошо знаком ещё с тех пор, как мы жили на ферме дяди Алехандро.

— Если так зовут собаку – да, это он, — отозвалась я и шагнула внутрь дома. — У вас всё в порядке?

— Если честно, не особо, — сказал голос.

Из прохода в одну из боковых комнат на стену падали неверные блики от свечи. Внутри за столом, вытянув вперёд ноги, сидел молодой мужчина. На нём были полувоенные куртка и штаны, а рядом лежали окровавленные вилы. На светлом скуластом лице чернела курчавая борода, волосы были всклокочены. Одна из штанин была темнее и в чём-то испачкана.

— Ты ранен? — спросила я.

Мужчина оглядел меня с головы до ног и, морщась от боли, сообщил:

— Десять минут назад они припёрлись прямо сюда, в дом. Я свалил троих, и надо же было такому случиться, распорол ногу…

— Это нехорошо, — едва слышно пробормотала я.

— Вот только перевязаться успел, и ты зашла.

Он кивнул головой на лежащий рядом моток бинтов и аптечку, а я ощутимо напряглась, покрепче сжав арбалет – я чувствовала фальшь в его словах. Собака всё так же сидела возле своего хозяина и, свесив язык, поглядывала то на него, то на меня.

— Сделай одолжение, — попросила я незнакомца, — скажи правду. Если тебя укусили, я должна об этом знать. И тогда я просто пойду, потому что меня ждёт ребёнок.

— Ладно. — Незнакомец нахмурился и посерьёзнел. — Он и вправду меня тяпнул. Но я всё понимаю, так что иди своей дорогой. Я не просил Оскара, он сам тебя привёл.

Собака сдвинулась ближе ко мне и коротко заскулила.

— Что, не хочешь её отпускать? — спросил человек овчарку и легонько похлопал по её мохнатой спине. — Ты думал, что она мне поможет? Нет, Оскар, такое так просто не лечится…

Пёс вновь издал неожиданно высокий звук и забил хвостом по полу.

— Он почему-то решил, что ты сможешь помочь, — усмехнулся мужчина. — Кстати, меня зовут…

— Не надо, — отрезала я. — Я не хочу знать твоего имени.

— Ты уже поставила на мне крест?

Я промолчала. Тяжело было говорить такое в лицо даже незнакомцу. А перед глазами тем временем вставала сцена из прошлого, из богом забытой лаборатории на краю земли, где я обречённо ожидала метаморфозы друга, сидящего рядом.

Я сказала:

— Если то, что я знаю, правда, тебе осталось не больше шести часов. И в связи с этим у меня один вопрос – что ты теперь планируешь делать?

— А что, есть варианты? — усмехнулся мужчина. — Вызову скорую помощь? Или, может, до больницы прогуляюсь?

— Сомневаюсь, что где-то в округе есть работающая больница. Всё умерло.

— Что есть – то есть… Кстати, ты говорила, что тебя ждёт ребёнок, — вспомнил он. — Где-то неподалёку?

— В машине, — сказала я.

Кажется, сболтнула лишнего. Губы сами собой сжались. «Идиотка…»

Он молча уставился куда-то в стену – в пустоту перед собой, где, видимо, прокручивались варианты. Ребёнок. Машина. Два актива в мире, где обесценилось всё. Отсчёт уже шёл, биологические часы тикали и отмеряли оставшиеся ему пять-шесть часов. И что же теперь? Оставить его здесь? Или, может, поискать несуществующее противоядие в какой-нибудь больнице? В фильмах ведь именно так и происходит, когда в случайной комнате находится спасительный шприц с чудо-раствором, и герои облегчённо уезжают в закат…

Больница? Смехотворно. Там теперь не врачи, а статисты для очередной сцены ужаса. Вся территория – одно сплошное, бесцельно бродящее кладбище. Но развернуться и уйти я не могла, и не потому, что жалела его. Потому что каких-то полчаса назад я была рядом с ребёнком и говорила ей что-то про «быть сильными» и «не бросать». Потому что призрак Рамона в этой тёмной комнате был не укором, а инструкцией: «В этот раз – действуй». Потому что Оскар смотрел на меня так, будто уже знал, какое правило я для себя только что написала.

— Если хочешь, мы закончим всё прямо здесь, — тихо предложила я. — Это будет быстро.

— Я не могу вот так оставить Оскара, — вздохнул тот. — К тому же, дар жизни слишком ценный, чтобы просто от него отказаться. Не имею права.

Значит,