мог нас убить, но вместо этого уговаривал. Если мы придем в миссию, всем каюк. Никто и никогда не был обо мне такого высокого мнения, как этот приятель, даже лестно, черт побери…

– А если не принимать во внимание ваши слова, Айелет, то выходит, что речь шла не о нас, а о миссии в целом. Если мы, то есть они, то есть мы все вместе, не уберемся с Эос, то катастрофа продолжится и все умрут, – сосредоточенно объявил Дэвид. – Поэтому мы так или иначе летим в миссию и узнаем, что там случилось помимо смерти профессора Макберти. Хотя бы потому, что на этой кастрюле мы все равно никуда с Эос не улетим.

И миссия никуда не улетит тоже. А наш полуголый друг считает, что мы всесильны. Интересно, если бы древние боги существовали, как бы они реагировали на все мольбы и просьбы людей? «Что привязался, не могу я этого сделать»?

– Там хотя бы есть связь, – вздохнула я. – И спасательный катер. Дэвид, мне нравятся вон те скалы, у них такой привлекательный вид, похоже, что они что-то скрывают. Например, миссию, давайте туда?

Дэвид улыбнулся, неопределенно пожал плечом и развернул катер. Скалы были невысокими, местами покрытыми растительностью, местами камнем, и мне показалось, что…

Может, не надо? В прошлый раз это не кончилось ничем хорошим. Как-то активизировались местные племена, и если нас до сих пор не съели, то это не наша заслуга, а чья-то недоработка.

– Это не Наранг там отплясывает? – вырвалось у меня. – Дэвид, давайте спустимся, мне не терпится его придушить.

Глава 18

Наранг умудрился нас опередить, но я пообещала себе подумать об этом после.

Дэвид не отрывался от управления. Я, приклеившись к окну, сжимала кулаки, скрипела зубами и наблюдала, как Наранг в своем клоунском одеянии вертится, привлекая внимание.

– Он жаждет умереть в страшных муках, – кровожадно оскалилась я, признавая, что дальше угроз дело не двинется. Впрочем, всегда можно придумать, за что Наранга арестовать, и пусть потом его придется выпустить, я буду отомщена.

Катер снизился и летел практически над скалами. Сесть было негде.

– Это не мое дело, Айелет, но вы полицейский.

– Угу, – согласилась я, всматриваясь в веселящегося Наранга и становясь из-за этого все мрачнее. – И что?

– Если вы пойдете у чувств на поводу, рискуете репутацией.

Я подскочила и приложилась о стекло головой. Но, может, это Дэвид ненарочно тряхнул катер.

– Вообще-то это вы меня целовали, – напомнила я, – ваша была инициатива. Не то чтобы я возражала, конечно.

– При чем тут я?

Мы уставились друг на друга, потом Дэвид опомнился и поднял катер выше. Сделал он это рывком, и меня мотнуло в кресле.

– Я про Наранга, – пояснил он. – Вы с ним не ладили, постоянно ругались.

Я почесала висок, попыталась проследить логику и сдалась. Катер, накренившись, пролетел над подпрыгивающим человеком, и Дэвид, к счастью, со своего места не мог увидеть, как я облажалась. Человек, одетый как Наранг и издалека на Наранга очень похожий, был отнюдь не Нарангом. На скале суетился очередной абориген, и вряд ли его коленца сулили нам что-то доброе.

– У меня просто характер дерьмо, – сообщила я. – У Наранга тоже. С чего вы взяли, что он мне небезразличен?

– В вашей книге… Забудьте, Айелет, это не мое дело.

Но меня было уже не остановить.

– Что – в моей книге?

– В двадцатом веке мужчина, проявлявший к женщине агрессию, таким образом высказывал свою симпатию. Равно как и наоборот, женщина к мужчине. Нет? Это связано с эмансипацией, отказом от браков по договоренности, слишком быстрой сменой социальных ролей…

Когда ученых не сдерживает профессиональный редактор, читатель понимает все не так, как стремятся донести авторы научно-популярной литературы.

– Эмансипация, отказ от вековых дремучих традиций и смена традиционных ролей, – перечислила я. Пара минут лекции меня не спасет, но оттянет момент покаяния. – Результат ускоренного смешения разных слоев общества и стирания социальных различий и обычное копирование поведения старшего поколения. Люди мало чем отличаются от животных, и социализации это касается в полной мере. Вам правда интересно, Дэвид? Скажите нет, вы меня пугаете.

Дэвид дернул плечом, что я могла интерпретировать как мне угодно. Я выиграла еще немного времени. Конечно, Дэвид исключительно вежлив и даже меня не обругает, но хватит того, что я сама себя начну поносить.

– Симпатия, замещенная усиленной сознательной агрессией, была характерна не для всех обществ, это раз, два – явление было краткосрочным и заменило прежние строго расписанные правила флирта. Но, как я и сказала, заменяло недолго, лет пятьдесят, затем ввели за домогательства уголовную ответственность. И простите, Дэвид, но казнь Наранга откладывается, потому что это какой-то старик, и я полагаю – стоит узнать, чему он так радуется. Может, у нас тоже найдется повод.

Абориген мог радоваться разнообразию в привычном меню или возможности принести жертву, но я легкомысленно прикидывала, что удрать мы успеем. Дэвид, выискивая место для посадки, пронесся над головой старика, а тот – не такой уж дикарь, говоря откровенно – чуть присел и перестал прыгать, но неотрывно следил за катером.

Он был намного старше Наранга, и предварительно я не выявила никакие риски. Старик никуда не втыкал себе перья, не разводил костер, не пел ритуальные песни, не тряс копьем и вообще не был вооружен. Он помахивал руками над головой, что я определила как приветственный дружелюбный жест, и оставалось уповать, что хоть в этом я не ошиблась.

На время посадки мы потеряли жизнерадостного старикана из виду и покидали катер с предосторожностями. Стояла тишина – такая, что можно было расслышать, как в траве куролесят насекомые и ящерицы, и несло свежей падалью.

Дэвид скривился, я не выдержала и зажала пальцами нос.

Уоррик просяще мерцал за нашими спинами, но Дэвид жестом приказал ему оставаться на месте и запер катер. Мы слышали, как старик пробирается к нам – на удивление проворно, учитывая преклонный возраст. Я навскидку ему дала лет двести тридцать, но запросто могла не угадать.

В нас плюнуло порывом ветра, и меня от вони замутило.

– Айелет, откуда несет тухлятиной?

– Откуда я знаю? Надеюсь, что не из миссии, иначе все было напрасно. И задание, и перелет, и то, что мы который день подряд рискуем жизнью…

Кусты раздвинулись, метрах в десяти возник старик и замер в растерянности. Сначала мне показалось, что он плохо видит, потом до меня дошло, что раз катер он высмотрел, со зрением у него все нормально. И все же он, вытянув шею,