Снаружи раздались шаги, и Дэвид, вообще никак не обозначив свои намерения, притянул меня к себе и поцеловал.

Какого… Где ты этого набрался? Внимательно читал монографию? Сукин сын! Может, ты еще посчитаешь, что если тебе говорят «нет», это кокетство? Что девушку в самом деле можно завоевать – фу, мерзость! – покорить, подчинить? Но я, разумеется, ничего Дэвиду не говорила, а пользовалась моментом.

Эмпирическим путем я выяснила, что в традициях предков что-то есть. Такая долгожданная внезапность, доверие, чувство близости. Существует, бесспорно, множество «но», к нашей ситуации неприменимых, и я их не по-научному опущу.

Дверь катера открылась, Дэвид вздрогнул и отстранился. А я решила, что этот спектакль для Наранга.

– У нас гости, – одними губами прошептал Дэвид.

– Я знаю, – так же неслышно ответила я, успев заметить, что Уоррик слился с потолком. Опять? – Вы же ради Наранга и подошли ко мне так близко?

Дэвид покачал головой. Я обернулась, и рука сама собой поползла за… Черт. У нас же один пистолет и пугач. Нам крышка.

В дверном проеме стоял высокий смуглый человек в набедренной повязке и хмуро наблюдал за нами.

Глава 17

Придав лицу самое приличествующее данной ситуации, то есть максимально нейтральное, выражение, я просунула руку дальше за спину, наугад схватила Дэвида и сильно сжала, чтобы не дергался и молчал, за… Ладно, за что схватила, то и сжала. После извинюсь.

На лекциях записывать рекомендации – одно, другое – в реальности справиться, когда абориген ненавязчиво опирается на здоровенное копье и вроде бы не нападает, возможно, пока. Мы от него в шаговой доступности. Если выживем, порядок действий: извиниться перед Дэвидом, вбить себе в голову всегда закрывать за собой дверь на замок, найти и убить Наранга.

Человек отступил на шаг назад, приподнял копье, и у меня все внутренности перекрутились от страха. Я закрывала Дэвиду обзор, но ему, похоже, было все еще не до того, чтобы держать оборону. Долгие секунды, пока наш гость, чтобы он уже был здоров, еще отступал, переворачивал копье горизонтально, садился на землю и клал себе это чертово копье на колени, мне показались вечностью, и мысленно я умерла уже раза три.

Петушиный культ сбил мне базовые настройки антрополога. Я не знала, какие еще верования у местного населения трансформировались и насколько, чтобы какие-то общепринятые жесты и мимика не были истрактованы не в нашу пользу. Я даже улыбнуться опасалась, а Дэвид все постанывал. Черт.

Невыносимо медленно, в общем-то считая, что много времени этому другу, чтобы вскочить и проткнуть нас обоих копьем, не потребуется, я поднимала обе руки. Потом я прижала их к груди и слегка поклонилась, не разрывая зрительный контакт. Сердце не билось – сбежало в пятки, еще бы меня это, если вдруг что, спасло.

– Доктор Нейтан, – громко сказала я, выпрямляясь и молясь, чтобы такое простое слово, как «доктор», в словаре этих дикарей уцелело. Какой там, у них весь лексикон делится на «еду» и «не еду», и люди, не следует забывать, у них еда тоже. – Я прилетела с миром. Я друг.

Дикарь кивнул. Господи, неужели он понял? Или это парламентер, или еще один гибрид шамана с поваром. Тогда зачем я себя назвала? Он неграмотный, чтобы вписать меня в меню.

Наранг меня стращал аборигенами, живущими в этих скалах, или предупреждал? В порошок сотру, если выберусь. Голову оторву и засуну куда-нибудь, а сверху перьями приукрашу.

– Приходить и уходить, – громко, без выражения, как глухой, произнес дикарь. Дикция у него была паршивая, слова он разбивал на слоги, из чего я сделала вывод, что основной словарный запас у его племени примитивный, односложный. – Оставлять.

Несмотря на полное отсутствие интонации, это явно был или вопрос, или упрек. Мне нужно было что-то ответить, но требования были выставлены настолько провокационные, что куда ни ткнись – крышка.

– Я доктор Нейтан, – повторила я тоже по слогам – может, ему так будет понятнее. – Я из миссии.

– Вам всем улетать.

Мне очень хотелось оглянуться на Дэвида. Мне нужна его поддержка. Но я не знала, как дикарь расценит любой мой жест, а еще я не хотела выпускать из поля зрения не только самого аборигена, но и тот участок Стонущих скал, который был мне виден в дверной проем. Я не сомневалась, что этот приятель явился сюда с группой поддержки, и она, очевидно, голодная, потирает лапки где-то неподалеку и облизывается.

Нам всем нужно улетать. Ну, допустим. Им не нравится присутствие миссии, это понятно. Оставлять им что – катер? Зачем он им?

– Я не могу улететь, – сообщила я грустно и вполне искренне. – Я не могу улететь отсюда, я здесь застряла. Вот это, – я крайне осторожно, ловя едва ли не каждый вдох дикаря, подняла руку и указала на стену катера, – сломано. Оно не может летать.

Абориген кивнул. Дошло до него или нет, я не знала, и тревога за будущее накрывала меня с головой.

– У вас проблемы.

Я перевела дух. Мне показалось, что за какие-то пять минут штаны на мне стали болтаться, так я похудела от напряжения. Да, брат, у нас проблемы, поэтому отвали от нас, ты в их решении нам не помощник.

– Поэтому мне очень нужно в миссию. Там мне помогут улететь.

Интересно, он видит Дэвида? По идее должен, но ему наплевать. Разговаривает он со мной, резких движений не делает, конечно, как вариант – он усыпляет мою бдительность.

– Зло нести смерть, – механически, как древний робот, и даже так же скрипя, выдавил дикарь и утер пот со лба. Нелегкая это работа – переговорщик, но мне, мой нецивилизованный друг, намного сложнее. – Вы открывать источник зла.

– Мы на что-то сели? – прошептал Дэвид мне на ухо. – Он это имеет в виду?

Если мне с перепугу не изменяла память, то не единожды вмешательство несведущих людей в диалог с аборигенами приводило к гибели всей экспедиции, и я внесла в перечень пожеланий к несуществующим, увы, высшим силам, чтобы Дэвид не вздумал встревать. Нам не то что не предоставят возможность отбрехаться, нам просто не дадут рта раскрыть – мертвые не болтают.

– Откуда я знаю? – стараясь не артикулировать чрезмерно, отозвалась я. – Я вообще не уверена, что он понимает, что городит. – И, чуть наклонив голову, надеясь, что этот жест, во всех культурах в принципе одинаковый, здесь тоже двояко не прочтут, обратилась к дикарю: – Мы друзья. Мы пришли с миром. – О