еще жив. Она так и не смогла найти брата, предупредить, как не смогла отыскать и Тжи. Зато она нашла Тар. Мертвой.

Тин сжала в руках послание от подруги, ступив на почерневшую землю, обошла дом и села на то, что осталось от их колодца. Там она принялась читать, зная, что Тар должна что-то объяснить. Но краткость письма изумила Тин.

«Порох и оружие с кораблей в Бэй. Столетний врал нам. На корабле остались те, кто умеет ими управлять и знает, как плыть в сторону большой земли».

Тин надеялась, что с обратной стороны будет прощание или хоть что-то, но нет. Это единственное, что написала ей Тар. Неужели она не хотела проститься? Хотя Тин понимала, что Тар сделала намного больше, чем кто-либо в Долине, – передала ей самую страшную правду. И только от Тин зависит, кому доверить ее. Девушка разорвала лист на мелкие кусочки и, подняв с земли золу, растерла вместе остатками послания. Позади раздавались крики офицеров, что разгоняли людей, заставляя их бросить сгоревшие дома и отчитаться о выживших.

– Т-2134, есть здесь? – Крик прорезал мертвую тишину, и Тин, сжав зубы, вышла из-за дома.

– Здесь, офицер, – произнесла она с ядом.

– Той и Тур тоже здесь?

– Той умерла, Тур, может быть, тоже! – процедила она, глядя прямо в глаза.

– Хорошо, мне необходимо предупредить, что ваш брат обвиняется в измене, и если вы встретитесь с ним, то обязаны немедленно доложить.

– Что? – Тин не верила своим ушам. Да, Таш дал ей одну ночь, чтобы предупредить брата, но она не видела его.

Офицер кивнул и остановился, прислушиваясь. Тин тоже показалось, что сзади кто-то идет. Тур брел по улице, сунув руки в карманы шаровар, увидев у дома офицера и Тин, он остановился, не понимая, обычная ли эта проверка или же ищут его.

Тин открыла рот и закричала:

– Тур, беги!

И он побежал, офицер выругался и припустил за ним. Тин выскочила следом и увидела, что брата схватили двое других офицеров и волоком тащат по улице. Он упирался, бился и цеплялся за них. И Тин вдруг показалось, что ее брат еще такой маленький, хрупкий.

Видение смерти брата вновь всплыло перед сознанием, а затем, словно отблеск, она увидела море, нос корабля и того, кто стоял впереди, озаренный солнцем. Тин мотнула головой и прикрыла рот. Да, это было похоже на то, что написала Тар. И эта тайна бесценна. Тин постаралась забыть искрящиеся волны, ветер и того, кто стоял на судне. Она повернулась и пошла вслед за офицерами и Туром.

В Доме Следствия восстановили часть проходов, и, встав перед охранявшими вход офицерами, она произнесла:

– Мне к Ташу.

Офицер выразительно вскинул бровь и кивнул другому. Тот вернулся спустя недолгое время и провел Тин на третий этаж к кабинету. Она увидела, как Таш ходит и отдает приказания. Рядом с ним стояли два офицера. Один из них заметил девушку и кашлянул, привлекая внимание начальника.

– Что еще? – повадки Таша стали иными, и Тин увидела, что его плечи словно стали шире, а сам он вытянулся. Заметив посетительницу, он отпустил офицеров. Тин зашла в кабинет и поклонилась.

– Что ты делаешь? – Таш попытался улыбнуться, но вторая часть лица все еще была замотана, и от этого гримаса выглядела жутко.

– Я пришла с прошением отпустить моего брата, – не поднимая головы, произнесла девушка.

Таш не ответил, но по его виду Тин поняла, каким будет ответ.

– Знаю, ты давал мне ночь, но я не успела.

– Тин, мне правда жаль, но я не могу… Сейчас в этих подвалах сидят мои брат и дядя, ты думаешь, я бы не хотел отпустить их?

Тин посмотрела на Таша и ответила:

– Думаю, нет.

Оба замолчали. Таш сделал шаг в сторону Тин и прикоснулся к ее ладони.

– Пожалуйста, прошу тебя, отпусти его. Взамен… – Тин приблизилась и коснулась рукой лица Таша, но не узнавала его. Эта часть лица была совсем другой.

Он покачал опущенной головой. Тин приблизилась еще, стараясь вспомнить чувство, что родилось в ней совсем недавно, и коснулась губами губ Таша. Он жадно схватил ее и сдавил предплечья, отвечая на поцелуй. Руки коснулись ее шаровар и кожи. Тин вновь ощутила это животное желание и задрожала. Таш отступил.

– Я готов ради тебя на все, – произнес он сдавленным голосом. – Поэтому дам тебе право выбирать.

Тин лихорадочно сжала пальцы.

– Выбирать между чем? – спросила она.

– Между кем, дорогая. – Голос Таша стал острым.

Когда открыли дверь камеры и Тин увидела, что с ним стало, она, не думая, подбежала к телу, что распласталось на полу.

– Сейчас придет лекарь, не тратьте зря время! – рыкнул надзиратель. Таш стоял рядом и, не отводя взгляда, смотрел на искалеченного человека.

Тин должна была опознать его, и она сразу узнала Тжи, несмотря на опухшее от ударов лицо, сломанные пальцы рук и кровь, которая заливала почти все тело. Тин не надо было спрашивать, жив он или нет, потому что Тжи открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на девушку. Сдерживая ужас и крик, Тин схватила его руку и закусила до крови губу.

– Тжи, сейчас тебя освободят, слышишь?

Он не мог говорить, челюсть была сломана, и Тин увидела, лишь как его глаза наполнились слезами.

– Время! – крикнул надзиратель, и Тин прильнула к лицу Тжи, к самому уху, надеясь, что он услышит. Она быстро зашептала, не зная, поймет ли он смысл слов. Последним, что она сказала, было:

– Я всегда буду любить тебя.

Тин подняли и вывели, а вслед за ней вошел лекарь, который, узнав Тин, тяжело вздохнул.

Она не смогла посмотреть на Таша или даже заговорить с ним. Так что просто выбежала из подвала, подавляя рыдания. Она обменяла жизнь Тура на Тжи.

Глава сороковая. Казнь

Провинция Тэнси. Настоящее время

Казнь была назначена на рассвете. Всем, кого удалось переловить, выдали последний рис, рыбу и овощи. С заключенными были запрещены любые контакты. Никаких встреч, никаких последних писем родственникам. Они были предателями Долины, и утром Таш получил первое послание от Столетнего, в котором тот благословлял его деяние. Хоть смерть и губительна для Долины, никакого снисхождения или каторги тем, кто поднял руку на власть.

Таш пару раз спускался к камерам в подвале и проходил по коридору, вглядываясь в лица тех, кто лежал на полу, стонал, плакал или сходил с ума от отчаяния. Таш делал это глубокой ночью, когда все спали. Тез тоже был здесь, но находился в пограничном состоянии