Харди издал недоверчивый вздох.

— Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение. Покопайся в памяти и посмотри, сможешь ли ты придумать, зачем Анкеру могли понадобиться все эти наркотики и деньги. Меня скоро арестуют, и я хотел бы иметь возможность дать им что-то, что отвлечет внимание от меня.

Воцарилась оглушительная тишина. Только тяжелое дыхание Харди говорило ему, что он все еще на связи.

— Пожалуйста, попробуй, Харди?

Он прочистил горло.

— Думаю, я должен, Карл. Так что я попробую. — Затем он повесил трубку. Это входило у него в привычку — резко заканчивать их разговоры, и это было неприятно. На самом деле Карл не чувствовал себя таким одиноким, как в этот момент, с тех пор, как ему было десять лет, когда он нашел свою собаку на обочине шоссе, сбитую машиной.

Его логика подсказывала, что в полиции наверняка еще осталось несколько человек, которые по-прежнему уважают его, но немного старого доброго утешения не помешало бы в этот момент. Рука на плече, чей-то лоб, прижатый к его, доброе слово, та близость, которая не задает вопросов. Так что было не так с Харди? Почему он был таким холодным?

Ассад вошел, сел перед ним и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мы с Марвой пишем друг другу, хотя сейчас оба скрываемся. У нас есть пара арабских адресов электронной почты, которыми мы редко пользуемся и о которых знаем только мы. Оказывается, они очень удобны в нашей нынешней ситуации. Она только что написала кое-что о тебе.

— Что она сказала?

— Что полиция приходила к нам домой, спрашивая обо мне. Мне дали строгие указания связаться с ними, если я выйду на связь. И они сказали ей, что для меня и моей семьи это может стать очень проблематичным, если я не сдамся и не скажу им, где ты.

Карл фыркнул.

— Проблематичным для тебя и твоей семьи, как же. Ты разве не знаешь, что это такое, Ассад? Это методы полицейского государства, которым не место в Дании. Они не могут предъявить тебе никаких обвинений по этому делу, и они не могут винить твою семью в том, что ты работаешь на меня или на отдел Q, если уж на то пошло.

— Но именно это они и могут сделать, Карл. Они вернутся, и если Марва не сможет дать им никаких новостей о тебе, они проведут еще одну проверку их видов на жительство. Именно это они и сказали.

— Эти подонки! Что ж, ты можешь написать ей в ответ, что я уехал к своим родителям в Вендсюссель и прячусь там. Будет забавно, когда моя старая мать настоит на том, чтобы они зашли на кофе, прежде чем она удосужится выслушать, что им нужно. И попробовать ее печенье и послушать историю о том, как она однажды проехала весь путь до Лёккена на велосипеде-тандеме. Она измотает их, прежде чем они дойдут до сути.

— Хм. Я скажу ей это.

— Я чувствую, что у тебя есть что-то еще на уме. Выкладывай, Ассад.

— Мы все еще согласны, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен? — спросил Ассад.

— Да. Из-за соли в обувной коробке.

— И потому что соль также была в могилах рядом с могилой Рагнхильд Бенгтсен. Это дает нам связь между ней и Сисле Парк.

— Да. Особенно потому что это делает более чем вероятным, что два тела рядом с могилой Рагнхильд напрямую связаны с другими убийствами.

Ассад задумался на мгновение и почесал щетину, которая значительно отросла с тех пор, как они ушли в подполье.

— И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и ее жертвой, Табитой Энгстрём, верно?

Карл улыбнулся.

— Да, определенно. Никто не стал бы убивать совершенно случайного незнакомца таким способом, не так ли? Но куда ты клонишь со всем этим?

— Ну, согласны ли мы также, что в блокноте Табиты Энгстрём четко указано, что она является частью какой-то формы братства или сестринства, или как бы мы это ни назвали, и что она упоминает нескольких человек в группе по именам?

— Да.

— И ты думаешь, что Манфред или кто-то еще из команды Бенте Хансен разговаривал с кем-либо из тех, кого упоминает Табита?

— Предполагаю, что да.

— Значит, ты не уверен на сто процентов. Ты просто предполагаешь?

— Да. — Карл кивнул.

— Дело в том, что мы знаем, что некоторые из имен, которые упоминает Табита, — это псевдонимы. Она сама так говорит. Но знаем ли мы, все ли они псевдонимы?

— Да, разве нет?

— Так вот в чем дело. Я искал женщину, которую Табита называет Деборой. Это такое необычное имя в Дании, что нам следовало бы связаться со всеми женщинами с таким именем. Может быть, мы найдем кого-то, кто связан каким-то образом с Сисле — так же, как мы установили связи со всеми другими женщинами.

— Но даже если мы ее найдем, далеко не факт, что она знает, где Мауритс ван Бирбек. Или что она вообще сообщница преступлений Сисле.

— Я думаю, есть много сходства между мотивами того, что делала Табита, и тем, что делает Сисле. Ты не думаешь?

— Да. Логично, что ты ищешь Дебору. Ты проверял национальный реестр?

Он кивнул.

— Дебор в районе Копенгагена даже меньше, чем я ожидал. По-видимому, имя действительно редкое.

— Ты связывался с ними?

— Да, со всеми. Трое из них на самом деле не пользуются этим именем, а двое были слишком молоды. Может быть, это одно из тех имен, которые снова вошли в моду.

— Значит, это может быть псевдоним, как и все остальные в группе.

Он кивнул.

— Или она просто затаилась. Может быть, она везде зарегистрирована только со своим крестильным именем и простой «Д» в качестве отчества[34].

— Я звонила своей соседке со стационарного телефона Мауритса, — прервала Роза. — Так что теперь я знаю, что полиция тоже наведывалась ко мне домой и связывалась с моими соседями, чтобы спросить, знают ли они, где я. Им дали строгие указания связаться с полицией, как только я вернусь домой. — Она рассмеялась. — Они будут долго ждать.

— Что ты планируешь делать после второго дня Рождества, Карл? — спросил