Ассад закончил разговор. Прямо сейчас он действительно хотел просто сдаться начальнику отдела убийств и покончить с этим. Тогда он сможет передать ответственность Маркусу и его коллегам. Что, в конце концов, Карл мог сделать в нынешней ситуации? Он посмотрел на свое отражение в окне напротив. Ужасные рыжие волосы были одним, унылое выражение лица — другим.

«Если ты просто сдашься, ты убьешь Бирбека. Ты готов к этому?» — спросил он себя. Лаура потеряет отца, а отвратительный человек добьется своей злой цели. Если он сейчас сдастся и откажется от дела, отдел Q получит удар, от которого, вероятно, никогда не оправится. А затем был его личный вопрос. Что же накопали Нюхач и его коллеги, что сделало его положение таким мрачным?

Он улыбнулся своему отражению. Краска, вероятно, смоется. Несколько часов хорошего сна в кровати Розы сегодня ночью — и круги под глазами исчезнут. Ему просто нужно собраться и показать всем, что местный парень из Брённерслева все еще может твердо стоять на ногах. Это сделало бы его отца гордым.

Он решил попробовать в последний раз, есть ли кто-нибудь.

— ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ? — закричал он и закончил пронзительным свистом, которому научился в полицейской академии.

Металлический звук открываемой и захлопывающейся двери эхом разнесся из одного из боковых коридоров, за которым последовали торопливые шаги. Через несколько секунд появилась темноволосая женщина с выражением презрения и гнева на лице.

— Как вы, черт возьми, сюда попали? — спросила она, сжимая телефон, как будто собиралась вызвать подкрепление.

— Я вошел через незапертую дверь. — Он указал вниз по боковому коридору, не зная на самом деле, оттуда ли он пришел.

— Тогда я попрошу вас развернуться и выйти через ту же дверь, — сказала она, критически оглядывая его катастрофическую прическу и щегольскую одежду. — Вам здесь определенно нечего делать.

Он почувствовал оптимизм. Только административный сотрудник мог бы так возмущаться. Она буквально излучала чувство собственности на весь институт, так что ему просто нужно было правильно сыграть свои карты.

— Вы не совсем неправы. Я не студент, не лектор, и я здесь не из министерства образования или какой-то так называемой независимой консалтинговой службы, чтобы анализировать работу и эффективность вашего факультета. Но у меня есть это…

Он достал из кармана потертое удостоверение и поднес его так близко к ее лицу, что она могла разглядеть каждую мелкую деталь.

Она слегка повернула голову, но не оторвала взгляд от удостоверения. Слово «ПОЛИЦИЯ» имело тенденцию оказывать на людей этот чудесный парализующий эффект.

— Да, ничего серьезного, но мне действительно нужно получить некоторую информацию, — продолжил он. — Извините, что нарушаю ваш рождественский покой, но, я уверен, вы понимаете, что полицейская работа не останавливается на праздники. Боюсь, это наша судьба.

Он постарался выглядеть несчастным, как будто у него дома двое плачущих детей, скучающих по отцу.

Он выставил локоть для коронавирусного приветствия.

— Комиссар Карл Мёрк. Простите, что не представился сразу.

Она нерешительно коснулась его локтя своим.

— Татьяна Кузловски-Кристенсен, — сказала она, пытаясь выглядеть так, будто не желает, чтобы он убирался. — Что все это значит?

— Ну, в том-то и дело. Мне нужна информация о студентке, которая окончила здесь в 1989 году. С отличием, заметьте.

Ее широкая улыбка не выглядела обнадеживающей.

— Да, я знаю, это было давно. Слишком давно, верно?

Она кивнула, все еще с той же улыбкой.

— Вы понимаете, что это тридцать один год назад?

— Ну, это не самое сложное вычисление в мире. Так что вы предлагаете?

— Уж точно не вламываться в отделение, где всех отправили по домам.

— Есть ли какие-нибудь архивы?

— Вероятно, — сказала она. — Но я к ним не имею отношения. Почему бы вам не поговорить с кем-нибудь, кто работал здесь в то время? Старый лектор, наверное, помнит студентку, окончившую с отличием.

— И где мне найти такого?

***

Адрес, который она ему дала, был не в фешенебельном районе, но когда Карл приехал в дом престарелых, где почти девяностолетний вдовец, Торбен Клаузен, провел последние десять лет своей жизни, он подумал, что выглядит достаточно уютно. Весь мир бывшего лектора умещался всего на двенадцати квадратных метрах: кровать, книжный шкаф, полный научной литературы, кресло, обитое фиолетовым велюром, и довольно много других чудовищных вещей из ушедшей эпохи. Не так уж и отличалось от дома престарелых, где жила его бывшая теща, Карла Альсинг, все то время, что Карл работал в отделе Q.

Торбен Клаузен посмотрел на него глазами, настолько пораженными катарактой, что ему, должно быть, почти невозможно различать окружающее. Морщины вокруг глаз свидетельствовали о жизни, которая не всегда была легкой.

— Значит, вы комиссар, — сказал он три или четыре раза, чтобы осмыслить. — Нечасто ко мне заходят такие, как вы. — Его зубные протезы застучали, когда он тихо засмеялся. — Вообще-то никогда.

Карл перешел прямо к делу.

— Вы помните студентку по имени Лисбет Парк? Она окончила в 1989 году с отличием на химическом факультете. Вы тогда были там лектором, так что, возможно…

Напряженные глаза Клаузена забегали из стороны в сторону, как будто ища место, на котором можно остановиться.

— Я подумал, что, возможно, вы…

Старик повернулся к окну, и серый свет упал на его лицо.

— Да, она была талантлива. Талантлива и загадочна для всех. Я слишком хорошо ее помню.

— Слишком хорошо?

— Она была единственной из того, что я называл своей «элитной командой», кто выжил после удара молнии в 1982 году.

— Удара молнии? Единственная? Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказал, молодой человек. Семь студентов пострадали от удара молнии в Фелледпарке, рядом с факультетом. — Его нижняя губа начала дрожать без всякого предупреждения. — Ох, — сказал он, задыхаясь. — Я не думал об этом долгое время. И не думал, что это так на меня повлияет. — Он вытер свои слепые глаза.

Карл кивнул и попытался напрячь память. Как бы драматично ни звучало это событие, он не мог его вспомнить. Но тогда ему было всего семнадцать, и его мысли были заняты совсем другим.

Они сидели молча минуту или две, пока старик не пришел в себя.

— Видите ли, это была моя вина. Это я предложил провести лекцию на улице, прости меня Господи. — Он снова немного поплакал.

— Внезапно небо потемнело, но я не ожидал молнии, и