неймется этому семейству! Всегда-то они недовольны то решением Верховного Творца, то теперь божественным. Но дядя позволил клану говорить, как когда-то не заткнул старуху Ясу, вышедшею навстречу Лину и Сонг, когда они мужем и женой вернулись к храму Огня по завершении ритуала выбора Хранителя. Проклятие, слетевшее с уст Ясу, не стало причиной недуга Мина, зато унесло четырех не родившихся их с Куном братьев или сестер. На числе смерти проклятие успокоилось. Или уступило место более мощному, потому что дар Куна таковым считать тоже нельзя — если мальчик Калки, доброй жизни в сообществе ему не видать. И кого в том винить, как не клан Абэ? Лин не знал, но предпочитал врага видимого, до которого можно дотянуться, дать отпор, потому, как только Рюноскэ закончил говорить, зажег свое пламя, требуя слово.

Зал зашелестел. Да и дядя Вейж не без удивления кивнул, хотя в глубине души мог опасаться, что Лин выскажется против ритуала призыва богини Воды.

— Значит, вы считаете, будто Агни испытывает нас таким образом? Оставляет место для дискуссии. И его совет насчет ритуала — всего лишь уловка? Что ж, если вы готовы поставить на это не только маску и жизнь, но весь клан, то и нам повод задуматься: должны ли мы призвать на Землю богиню Сарасвати?

Рюноскэ не был готов. И его старший сын Сиро, присутствующий здесь на Конклаве, тоже. Наверное, будь на их месте Джиро, без чьего влияния на отца обойтись не могло, он принялся бы спорить и, скорее всего, кого-нибудь сумел переубедить. Но лишенным магического дара вход на Конклав был заказан, а потому глава клана Абэ просто поклонился со словами «Ваша правда», хотя сам Лин не верил в свою правоту, ведь он только что предал себя вчерашнего, желающего отменить ритуал. Сегодня же других спорщиков не нашлось, а значит, он приблизил неминуемое, которое никак не могло обернуться для их семьи добром. Лин в это не верил, в отличие от Сонг, что вышла сейчас к Верховному Творцу, чтобы телепортировать всех присутствующих в зале на площадь перед водопадом.

Этот теплый, ласковый вечер потом будет преследовать Лина вплоть до момента, пока псы Калки вновь не заплачут. Не разрушенная Сонг Шамбала, не последний бой Агни с Сарасвати, даже не кровь невинных на собственных руках — нет, в кошмарах ему будет являться это размеренное спокойствие, с которым его жена вычерчивала руны собственной кровью, смешанной с кровью Мьялиг, предавшей свою богиню. Он будущий будет смотреть на все это, зная, что зря на лицах членов Конклава Огня проступает облегчение, и руки их перестают нервно теребить снятые маски. Зря радуется дядя Вейж, предвкушающий, как подчиняет себе весь мир, а то и Авекшу тоже. Зря выдыхает сам Лин, зря закрывает глаза, чтобы пропустить то мгновение, когда на тонкие пальцы Сонг, вытянутые в ожидании ритуальных браслетов, что ограничат силу богини Воды, садится чернокрылая бабочка, которая почти сразу вспорхнет обратно ввысь. Если бы только он ее заметил! Если бы умерил свою ревность и спросил Джиро, что это за бабочка!.. Джиро бы рассказал, что имя ей Куроагэха, и раз она появилась, то вскоре повсюду вырастут алые соцветия хиганбаны, и сам Лин напоит их смертью…

Глава 12

Хиганбана

Улыбка…

Мимолетная гримаса на лице Сонг скорее походила на хищный оскал, но мозг Лина почему-то определил ее как улыбку. Жена сидела у открытого окна, смотрела на звезды и думала о чем-то тяжелом, хмурила тонкие брови. Она не спала вот уже третьи сутки, и хотя с ритуала прошло уже пять дней, причина бессонницы наверняка крылась в нем. Мучили ли Сонг кошмары? Или просто не спалось? Лин спрашивал, но ему не ответили, а снова задавать вопросы, на которые не отреагируют, ему не хотелось. Но это не значило, что он не беспокоился, просто не знал, с какой стороны подступиться. Теперь вот еще эта улыбка…

Лин шагнул к ней и уже было протянул руку, чтобы поправить сползший по плечу жены ханьфу, когда из детской раздался плач.

— Мин? — быстро обернувшись спросила Сонг, никак не отреагировав на стоящего рядом супруга, словно не смотрела отрешенно в ночное небо, словно бы знала, что он уже добрых пятнадцать минут стоит рядом, не находя для нее слов, ни единого.

— Похоже на то, — Лин кивнул и тоже повернулся в ту сторону. — Кажется, снова дурной сон приснился.

В детскую они вошли вместе, но к кровати хнычущего сына Лин успел первым — Сонг осталась стоять в дверях. Наверное, можно было спросить, почему она остановилась, только он вдруг осознал, что невинный вопрос непременно перерастет в скандал. Поэтому он просто поднял на руки Мина и, прижав к себе, тихо спросил:

— Что случилось, сокровище мое?

— К-кун, — захлебываясь рыданиями выдал мальчик, — у-у-уме-ер!

Лин повернулся к кроватке второго сына, который мирно сопел во сне. Мину третий день снились кошмары, поэтому сегодня Куну поставили купол — успокаивать сразу двоих та еще морока. Впрочем, раньше у Сонг это получалось, теперь вот нет. Наверное, дело было в бессоннице, и напряженность матери передалась малышам, что у слишком чувствительного Мина не могло не вызвать кошмары.

— Он жив, — сказал Лин и, перехватив сына, повернул к брату: — Видишь? Просто спит.

— П-правда?

— Конечно. Тебе всего лишь приснился плохой сон. Ничего страшного. Все живы.

Мин в последний раз громко шмыгнул носом и кивнул.

— Хорошо. Ведь Куна нельзя убивать, а то некому будет кровь найти и вынести наружу.

— А Кун сможет? — ласково спросила от дверей Сонг, и Лин вздрогнул, почувствовав в ее словах угрозу.

— Да, — бесхитростный Мин не стал тянуть с ответом. — Кун — особенный! Ему синий дядя огонек волшебный дал, который в бабочку обернется и к крови выведет. Поэтому Куна никак нельзя убивать! — мальчик с самым серьезным выражением на заплаканном личике посмотрел матери в глаза, но та, вместо того чтобы улыбнуться ему и подбодрить, шагнула обратно в тень коридора.

— Хорошо, — сказала она. — Все будет хорошо. Его никто не тронет.

«Она сделала акцент на слове „его“, — машинально отметил Лин. — Почему?»

— Лин, — словно почувствовав замешательство мужа, позвала из темноты Сонг, — посидишь с Мином, пока он не уснет? У меня так болит голова…

— Конечно. Нужна помощь с исцелением?

— Нет,