Они забыли нас расстрелять. В спешке мы сами почти забыли, что нас должны расстрелять. Выходим. Я иду в колонне вместе с остальными. Никаких признаков; надо же, эсэсовцы забыли о нашем побеге. Они идут сзади, совсем рядом. Los! Выходим на дорогу; по обе стороны – поля. Они подгоняют нас, но мы пытаемся медлить, мешаем им бежать. Los! Эсэсовцы тянут нас, тащат, как упрямых ослов. Быстрое пробуждение и быстрое отправление, я снова в колонне, среди товарищей; они слишком торопились и забыли нас расстрелять. Когда мы выходили, я низко наклонил голову, чтобы они не увидели моих очков, этот эсэсовец и поляк-капо; так мы и ушли. Я выигрываю сто, двести метров. Они забыли. Между вчерашним предупреждением и сегодняшним пробуждением стоят эти автоматные очереди. Повезло. Я шагаю вместе со всеми, чувствую, как ветер обдувает мне лицо; мне на самом деле повезло.

Нас обгоняют несколько немцев на мотоциклах, другие идут пешком, то по одному, то группами по двое или по трое. Все спешат, торопятся. Они без пилоток, грязные, расхристанные. По одному, без пилоток, с винтовками или без винтовок; невдалеке раздаются автоматные очереди: ошибиться невозможно. Это не планомерное отступление, во время которого случаются, конечно, пробки, но все проходит мирно. Нет, это поспешное бегство, когда незанятая территория сжимается с каждым часом, это время одиночного солдата.

Мы останавливаемся на перекрестке, перед домами. Отсюда тоже слышны автоматные очереди. Спешащий мимо солдат показывает эсэсовцу по карте, где мы находимся, и бежит дальше. Эсэсовец, похоже, совсем теряет голову. У меня прихватывает живот, я иду в поле, сажусь и долго-долго смеюсь в одиночестве. Припекает. Я тихо смеюсь, смотрю в сторону последнего поворота. Здесь все и кончится, а я буду сидеть в поле с голым задом. Эсэсовец стоит в голове остановившейся колонны. Капо мечутся, крутятся на одном месте. Ничего не поделаешь. Вперед не пойти, нас хотят повернуть назад. Оттуда тоже очереди. Никто ни на что не решается; все в замешательстве. Потом вдруг возникает что-то определенное: это итальянцы решили дать деру, прячась за деревьями. За ними бросается эсэсовец, начинает стрелять, капо тоже стреляют. Один итальянец, прятавшийся в траве, убит.

Тут эсэсовец что-то придумывает. Он посылает капо на ферму, за тракторами; капо возвращается с двумя колесными тракторами, ими управляют гражданские; оба трактора с длинными прицепными тележками, оборудованными скамьями. Эсэсовец торопится, автоматные очереди совсем близко; мы смотрим в сторону последнего поворота. Los! Los! Эсэсовец и капо бесятся и орут. Они загоняют нас в тележки, и мы выезжаем. Проезжаем через вымершую деревню, видим лишь несколько женщин у своих калиток. Мы последние «немцы», которые пройдут через эту деревню. Трактора несутся на всей скорости. Нас бросает друг на друга в этих тележках. Все время слышится пулеметная стрельба. Мы выехали на шоссе. Все смотрят назад. Пока мы едем по дороге, нас могут догнать.

Но через некоторое время трактора сворачивают на дорогу, ведущую к лесу. Прицепы кидает по ухабам. Мы еще видим недолго съезд с шоссе, но вскоре он сужается, превращается в мостик и пропадает из виду. Мы поворачиваем, и дорога уходит в лес. Наши поедут сейчас по той дороге, но нас не увидят. Мы неуловимы.

Мы выбрались из леса. Дорога идет теперь вдоль лощины, окруженной высокими холмами. Стрельбы больше не слышно. Колонна останавливается, все слезают с прицепов. Я ложусь на траву. Я остался один, с нами нет ни Жильбера, ни Поля, ни Франсиса. Жильбер пропал после кирпичного завода. Поль и Франсис бежали в тот же день, что и я, но я их больше не видел.

Эсэсовцы собираются на другой стороне дороги вокруг блокфюрера, который указывал в Гарце, кого расстреливать. Мы лежим в траве и наблюдаем за ними. Они завезли нас в это укромное место, чтобы принять какое-то решение.

Вдруг один эсэсовец бросает винтовку, другой срывает погоны и нашивки. Третий рвет документы.

Мы лежим в траве и видим все это. Они бросят нас здесь, всё, кончено. Поляки собираются вместе и идут к дороге, русские тоже, за ними тянутся несколько французов. Эсэсовцы даже не смотрят в их сторону.

Ко мне подходит Джо, товарищ из Невера, и ложится рядом в траву. Сил нет. Рядом с нами Гастон, он едва жив, не отвечает, когда к нему обращаешься. Есть нечего. Набираемся сил, чтобы уйти, но выходит, что слишком долго собирались. Подъезжает машина с гестаповцами, останавливается прямо перед нами. Из нее выходит офицер с пистолетом в руке, подзывает к себе блокфюрера. Наши эсэсовцы испуганы. Гестаповец что-то сухо выговаривает блокфюреру, тот на глазах подбирается, вытягивается. Разговор продолжается минут пять; по окончании гестаповец весьма торжественно выбрасывает руку в гитлеровском приветствии «Хайль Гитлер»; эсэсовец вяло отвечает. Автомобиль уезжает. Гестаповец дал понять, что не может быть и речи о том, чтобы нас отпустить.

Теперь блокфюрер подзывает своих эсэсовцев и начинает им что-то внушать. Тот, кто бросил винтовку, подбирает ее. После этого блокфюрер уезжает куда-то с одним охранником, а остальные занимают посты вокруг нас. Они получили приказ, механизм снова заработал. Вдали по дороге спокойно уходят поляки.

Прошло довольно много времени, прежде чем вернулся наш блокфюрер. Он пригнал трактор и две большие телеги. Нас загнали на них, и мы снова поехали. Стрельбы по-прежнему не слышно. Мы постепенно пересекаем линию холмов и выезжаем на широкую дорогу, которая идет через огромную равнину, окаймленную вдали другими темными холмами. Над всей равниной нависло серое небо; здесь перед нами новая незадача: нам навстречу идут небольшие колонны грузовиков, повозки, даже танки, бредут одиночные пехотинцы. Проезжая мимо одной машины, в кузове видим немецких солдат, они едят хлеб с вареньем, мы успеваем увидеть эти огромные куски хлеба с толстым и темным слоем варенья. Солдаты все розовощекие, крепкие. Они проигрывают войну, но они у себя дома, у них есть хлеб, варенье, эти щеки. А мы войну выигрываем. И сразу наваливается голод, страшный голод при виде огромных изумительных бутербродов, белого хлеба и темного варенья, мы видели это собственными глазами… На дороге нет гражданских; да, мы видим эти знаки – опрокинутая походная кухня на обочине. Артиллеристы, держащиеся за стволы своих пушек. Солдаты, набившиеся в грузовики. Санитарные машины, застрявшие в пробках. Офицер, застывший на коне в голове колонны; лейтенант, всматривающийся в своих солдат, лежащих в канаве. Они все перемешались на этой дороге: летчики и артиллеристы, пехотинцы и полевые жандармы. Посередине поля замер танк