Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Плантаторы не любят, когда мы к ним заезжаем. Они платят свои триста долларов в год и считают, что сделали и так слишком много для патруля и порядка в округе. Так повелось уже давным-давно. К беднякам заезжать? А что у них взять? Они и сами живут впроголодь. И пусть компенсация обязательно будет, но… Овса у них толком нет, а тот, что есть мелкий и грязный, своего коня кормить таким — себе хуже делать. Пожрать у них — тоже ничего хорошего. Получается, уже сами патрульные к таким заезжать не любят.
— Мой папаша не отказал бы в крове патрулю! — заявил Пауль.
Сэм усмехнулся:
— Это ты так думаешь, или папаша сам тебе так и сказал? Это, Пауль, не приятеля своего на ночлег пригласить. Здесь десять голодных, грязных и вонючих мужиков к тебе в дом запрутся. И коней столько же! Как ни крути, а изрядный переполох и расходы немаленькие. Да даже не в расходах дело: неудобство! Неудобство, шум и грязь — вот что не нравится богатым гражданам.
Пауль задумался и промолчал.
— Но и я не помню, чтобы патрульные приезжали на ферму моего деда, — влез, в свою очередь, Гюнтер.
— Х-м-м… А ферма твоего деда не очень-то удобно расположена, Кид. Она как бы на конце всех патрульных маршрутов. С какой стороны ни начинай круг, все одно в ваши места в самом конце заглядывают. А если патруль к концу идет, зачем же ночевать невесть где, если можно чуть поторопиться и закончить его уже в Кристиансбурге? Так что на вашу ферму мы только проездом заглядываем.
— Но ведь у нас там леса, горы. Пещер, опять же, много. Беглым есть где спрятаться! — вслух раздумывал Кид.
Опытный «толстячок» рассмеялся:
— В тех пещерах не очень-то спрячешься: сыро там, как правило. Сыро и зябко, проще уж в лесу переночевать. А того пуще — научены уже и проводники, и беглые, что не стоит туда к вам соваться. Ты же знаешь Йону, индейца-чероки, не так ли? Ну, так вот… Этот Йона и наш Брюс — знакомцы давние, вроде бы еще по Канзасу. Где-то они там… То ли воевали вместе, то ли еще какие дела делали — Брюс о том не рассказывает. Только Йона тот либо сам этих беглых повяжет и сдаст, а если сил не хватит, то Брюсу даст знать. Этот индеец не раз уже негров в Кристиансбург приводил. А уж скольких он в тех горах оставил? Кто же знает?
«Ой, как тут все непросто, оказывается! Ой, как непросто!».
Гюнтер понимал, что слишком уж недолгое время он прожил здесь, чтобы разбираться во всем, но, были, были сомнения в том, что его родные, проживая здесь уже не первое десятилетие, знали обо всех процессах, которые… Вот тут, прямо рядом, только руку протяни!
«А зачем им об этом знать? «Многие знания — многие печали!». Нет, ну дед-то, положим, скорее всего, о чем-то и знает, ведь он явно не хотел, чтобы я шел в патруль. А прочие? А на что оно им? «Что он Гекубе, что ему Гекуба?».
Гюнтер внимательно присматривался, как работает патруль, как ведет себя Пулавски. Они объезжали маленькие фермы, и десятник непременно беседовал с хозяином. Пусть и недолго: пять-десять минут, но — обязательно! На фермах побольше они могли устроить привал, напоить лошадей, передохнуть в теньке, чтобы не маяться под палящим солнцем. На таких они и ночевали несколько раз. Как правило, чтобы не стеснять хозяев, они устраивались в каком-нибудь сарае, вроде сенника, пустого по летнему времени.
Заглянули они и в соседний округ, где проехали до более или менее большого населенного пункта, не города, нет, но что-то вроде российского села, где Джо обстоятельно побеседовал с кем-то вроде старосты. Расспросил про местные новости, рассказал о том, что знал сам о жизни округа Монтгомери.
А вот заезд в следующий населенный пункт соседнего округа позабавил Гюнтера. Еще на подъезде, Пулавски приказал Марку и Шарлю остаться на окраине и к домам не соваться вовсе.
— Вон в той рощице, у родника нас обождите! — и парни подчинились беспрекословно.
— А чего это… — спросил он у Сэма.
Тот снял котелок, тщательно обтер голову платком, а потом, рассмеявшись, рассказал:
— А отметились они здесь! Набедокурили, значит.
— А что именно? Гуся у старухи украли? — устало спросил Киршбаум.
— Да если бы! Здесь постоялый двор есть. Небольшой, но и не маленький. Тут даже дилижансы порой на ночлег останавливаются. Вот Марк и отметился здесь, что твой хорек: покрыл дочку хозяина постоялого двора. А она, между прочим, хоть и молодая еще, но уже замужняя дама, детей имеет. Да ладно бы так, но ведь не смог сделать это втихушку! То ли застукали их, то ли еще что… Мы-то ночевали вон там, на холме, в дубраве. А поутру к нам подваливают местные толпой, да с палками и прочим дрекольем. А Джо — ни сном, ни духом, что, значит, Марк уже и здесь отметился. Пока суть да дело, глядь — а ни Марка рядом, ни этого пройдохи Карла. Утекли, как только толпу заметили! Он там, на месте преступления, то есть, и фонарь супругу поруганной дамы успел поставить.
— Так это они что — бросили вас, выходит? — удивился Кид.
— Ну как — бросили? Там же изначально было понятно, что ничего серьезного не будет: поорут местные, может, мзду, какую стребуют, да успокоятся. Так, оно и вышло, Пулавски с людьми всегда умел ладить. Да ведь и знали нас здесь и до этого случая! Но вот так… В общем, местные сказали, что если увидят этих двоих, то палками им ребра пересчитают. Вот Джо и предупреждает конфликт.
— А с женщиной-то этой — что? — «А ну как линчуют? Откуда я знаю местные порядки?».
— А я знаю? Да вроде бы и ничего. Иначе бы слушок какой прошел. Да задал ей муж трепку, скорее всего, и все. Ну, может, плетью высек? Дело-то житейское…
— Муж — дурак! — пробурчал Гюнтер.
— Почему? — не поняв его, почти в один голос переспросили Сэм с Паулем.
— Ну как — почему? И так-то стыд, что жена ему рога наставила, так он еще и шум поднял, ославил и себя, и ее перед всей округой. Как есть — дурак! Драл бы ее как положено, небось не легла бы под первого встречного.
— Э,
