В конечном счете эта история не о мальчиках. С тех пор они стали известны как злодеи этой «сказки», стали лишь препятствиями, которые главной героине нужно преодолеть.

Несмотря на их фундаментальную невиновность – все, что мы с тех пор узнали об инциденте с фургоном, указывает на то, что мальчики действовали не по своей воле, – я не могу не воспринимать их как эпизодических персонажей более грандиозной и интересной трагедии.

Эрл Тангс присоединяется ко мне, пока остальные члены туристической группы ищут что-нибудь, что могло бы содержать хоть малейший след ДНК Шестого объекта, каким-то образом сохранившийся там, несмотря на дождь, ветер и солнце.

«Ты ведь вырос где-то здесь, верно?» – спрашивает Эрл.

Когда я киваю, он говорит:

«Тогда ты знаешь, что в этом городе не ко всем пропавшим девушкам относятся одинаково».

В начале девяностых две девочки были убиты серийным убийцей Джоном Хановером. В 1991 году пропала пятнадцатилетняя Элли Балластер. На следующий год пропала шестнадцатилетняя Дон Холлинс. В то время – я был еще подростком – горожане впали в настоящую панику. Однажды днем я был на гребной регате в Порт-Далхаузи, когда нас остановила полиция; они заставили всех – тренеров и гребцов из каждой местной школы – бросить весла и присоединиться к поискам в этой местности. Тогда мы этого не знали, но мы искали останки Дон Холлинс.

Дон Холлинс была привлекательной девушкой. Талантливой волейболисткой. Из хорошей семьи. Богатой семьи. У нее была вся жизнь впереди.

Элли Балластер выросла – я подозреваю, что Эрл, возможно, знал ее маленькой девочкой – в Вуди-Нот, настолько поганом трейлерном парке, что местные жители прозвали его Would not. То есть «Не стал бы (там жить)». В том же парке выросли Маргарет и Чарити.

Джон Хановер разрезал тело Элли на части, залил их быстросохнущим цементом и утопил в карьере неподалеку от мельницы. Тело Дон было найдено в водосточной трубе на окраине Миссисоги. Такова суровая правда.

Какой же разной была реакция на смерть каждой из них. Дон теперь все якобы знали. О ней говорили с нежностью, с обожанием. Это была паразитическая привязанность к мертвой девушке, которая больше не могла сказать: «Я понятия не имею, кто вы такие».

Однако Элли никто не знал. Никто даже не удосужился притвориться, что ему хоть чуть-чуть не плевать.

Эрл кивает на таблички и цветы:

«Приятно видеть, что люди поднимают шумиху из-за бедной девушки. Жаль, что потребовалось что-то столь ужасное, чтобы они заинтересовались. – Он сплевывает. – Но это в основном приезжие. Местные говнюки болеют разве что за туберкулез в детской больнице».

* * *

Глядя на Редьярда Крейта, невозможно не заметить его сходства с римским императором Тиберием.

В лицах настолько богатых людей всегда есть что-то отталкивающее. Смягченная версия тех черт, которые делали их предков титанами коммерции, искусства или веры. Волевые подбородки становятся скошенными, носы – плоскими и свиноподобными, глаза бегают в глазницах, как недожаренные яйца-пашот.

Тиберий с рождения был предназначен для правления Римской империей. На мраморных бюстах его лицо, запечатленное даже самым снисходительным скульптором, выглядит безвольным, так и хочется врезать. Лицо переписчика, профессиональной няньки для ваших питомцев, сотрудника автоинспекции, работающего на полставки.

И все же, благодаря своему происхождению Тиберий какое-то время был самым могущественным человеком на земле.

Если вы поставите лица Редьярда Крейта и Тиберия рядом, то заметите, что у них одинаковые узкие лица и близко посаженные глаза. Те же тонкие и поджатые губы. Но у Крейта есть отличительная черта. Шрамы. Они на первый взгляд выглядят как последствия акне. Вольфрамовый блеск в этих серых, туманных глазах свидетельствует о внутренней твердости.

Если бы у них было хоть малейшее представление о том, как все это развернется, у стольких людей – тех несчастных в бальном зале клуба гольфа и охоты Сент-Катаринс, их супругов и детей, студентов Нортфилдской средней школы, обреченных сотрудников самого Редьярда Крейта… Они бы каждый день молились, чтобы этот человек вел себя точно так же, как большинство других привилегированных идиотов: тусовался на вечеринках, принимал наркотики и абсолютно ничего не делал.

Но, к сожалению, Редьярд Крейт был достаточно силен, умен и одарен, чтобы воплотить свои жуткие мечты в жизнь.

Карл Лейнинген высказался на эту тему только один раз, перед толпой репортеров, собравшихся на лужайке перед виллами Деламор в районе Мидоумонт в Чапел-Хилле, Северная Каролина.

Лейнингену было восемьдесят восемь лет, когда санитар вкатил его на крыльцо. Он поднялся из кресла-каталки сам, без посторонней помощи. Сгорбленный, но в его поступи была уверенная элегантность, чувствовалось, что тело еще помнит утраченную силу. Стоя на тенистой веранде, морщинистыми руками, покрытыми пигментными пятнами, он развернул листок бумаги и стал читать прямо с него.

Я не буду пересказывать, что произошло в тот день в Африке много лет назад. Об этом уже много кто говорил. Муравьи и все такое. Я проработал на Августа Крейта десять лет. Я знал Огги как опытного руководителя, не терпящего дураков, но в основном как прекрасного и честного человека. Мне нравилась его дочь Элизабет. Я научил ее водить машину с ручной передачей в том лагере в джунглях. Как оказалось, учитель из меня хреновый. И да, сына Огги я тоже знал.

Толпа репортеров, включая меня, ждала. В тот день на лужайке нас были сотни. Будь вы там, могли легко бы подумать, что стали свидетелем инаугурации или вот-вот будет торжественно перерезана ленточка.

К тому времени, как мы вернулись в лагерь в тот день, муравьи уже исчезли. Палатки уже сожрали. Брезент, джут, веревки – все. Остались только металлические люверсы, разбросанные по земле, как монеты. Оказаться на месте такого жора – все равно что ступить на другую планету. Солнце все еще светит, вы можете дышать свежим воздухом, но мир кажется чужеродным. И Руди, которому было всего десять лет, тоже выглядел чужаком.

Лейнинген сложил листок и сунул его в карман своего домашнего халата.

Этот мальчик почернел. Не то чтобы его кожа изменила цвет – но ее будто целиком покрывали ожоги. Мальчик будто выбрался из самого ада, чудом оставшись в живых.. Это все муравьи. Они облепили его, густым слоем. Руди намазал себя салом. Умный ход. Это спасло ему жизнь. Муравьи не смогли прокусить его, застряли и задохнулись. Только когда соскребли это сало, мы поняли, насколько серьезно Руди пострадал. Его кожа была изрыта кратерами. Глубокие ямы, некоторые из которых доходили до костей. Не мальчик, а кровавое месиво.

Лейнинген пошатнулся, его костлявые ноги подкосились. Но когда кто-то потянулся, чтобы помочь, старик прогнал его прочь. Лейнинген собрался с силами для того, что, по его мнению, было самой важной частью. Он хотел, чтобы