А мама сказала, что дело не в этом. Она велела мне помнить, что она любила его и он любил меня.

Я сказал ей, что не забуду, но все это бред собачий. Не буду я помнить, что он меня любил. Именно это я и постараюсь забыть.

Октябрь – месяц серых дней, прохладных ночей и частых дождей. Дни стали короче, а дел у Вайноны – больше, потому что она готовилась к предстоящим выборам.

Сторонний наблюдатель не заметил бы ничего необычного в жизни Вайноны. Она с восьми утра отвечала на телефонные звонки и принимала клиентов в своем кабинете, обедала в закусочной или ресторане «Волны», угощая кого-нибудь из влиятельных горожан. После работы, с наступлением темноты чаще всего смотрела реалити-шоу или рассылала предвыборные материалы.

На ее накрахмаленных холщовых конвертах было написано: «Присоединяйся к победителю! Голосуй за Вайнону Грей в этом ноябре».

А еще были церковь, ежемесячные семейные ужины и свидания с Марком, так что сидеть без дела ей не приходилось. Она и вспомнить не могла, когда еще была такой занятой и такой счастливой. Все то, что заполняло ее время и внимание, она любила и по отдельности, и вместе. В конце сентября они с Марком наконец перестали скрывать свои отношения, и теперь все, казалось, были уверены, что свадьба – дело времени. Даже Вайнона начала надеяться. Правда, их не связывает какое-то безумное чувство, но ей уже достаточно лет, чтобы признать, как на самом деле устроена жизнь. Кроме того, в ее жизни уже была настоящая любовь, и посмотрите на ошибки, которые она совершила во имя этого ненадежного чувства. Лучше уж не рисковать. Тем не менее в супермаркете она часто останавливалась у стойки с прессой, пролистывая последний выпуск журнала для невест.

Единственная муха в этой прекрасной, сложно сплетенной сети – это Даллас.

Он даже не захотел ее видеть, даже не выслушал ее – и это застряло у нее в мозгу, как кость в горле. И Виви-Энн, и Ноа бросили эту затею, когда Вайнона рассказала им о реакции Далласа. Виви-Энн вздохнула и грустно сказала: «Ну тогда все». Даже Ноа принял это как данность, пробормотал «спасибо» и ушел.

Но Вайнона не могла махнуть на это рукой. Она приезжала в тюрьму раз в неделю – всегда по субботам. Час за часом, неделя за неделей она бесплодно сидела на пластиковом стуле перед грязным оргстеклом. Даллас не показывался.

Каждый раз, выходя из тюрьмы, Вайнона ругала себя за неразумность и клялась не возвращаться, но каждый раз нарушала обещание.

Она не могла установить источник своей одержимости. Возможно, все дело в таинственной татуировке (конечно, Виви-Энн ошибается и на самом деле она у него на правом бицепсе, иначе и быть не может), или в счастливой улыбке, которая появилась на лице Ноа, когда она согласилась взяться за это абсурдное дело, или в голосе Далласа, когда он спросил о жене и сыне. Или, может быть, в том, что Виви-Энн не сказала «Я двенадцать лет назад попросила тебя помочь ему», а должна была.

Как бы то ни было, она знала, что не откажется от поездок, пока он не даст ей ответ. Все, что ей нужно, это простые слова: «Ничего не получится, Вин. Анализ ДНК не имеет смысла. Ты знаешь почему».

Она так часто воображала себе именно такой ответ, что иногда даже просыпалась после беспокойного сна, и ей мерещилось, будто он и в самом деле уже произнес эти слова.

– Так, все, – сказала она вслух однажды в четверг, – пора заняться другими делами.

Она посмотрела на часы: 16:20. Через полтора часа приедет Марк, они пойдут на ужин и в кино. Она достала изготовленную на заказ бумагу с надписью «Госпожа Вайнона Элизабет Грей» и начала писать под своим именем:

Дорогой Даллас,

Ты победил. Я не сомневаюсь, что ты можешь бесконечно продолжать эту нашу маленькую игру. Ты, конечно, не думаешь, что после стольких лет я вдруг решила просто так с тобой встретиться. Очевидно, мне нужно обсудить с тобой серьезный вопрос. При этом я не буду бесконечно пытаться достучаться до тебя. Я чувствую себя полной дурой, что, разумеется, соответвует твоим намерениям. Согласись поговорить со мной, это в наших общих интересах и в первую очередь в интересах твоего сына. В среду я буду ждать тебя с 16:00 до 18:00, в часы, отведенные для свиданий в твоем блоке. Это моя последняя попытка увидиться с тобой.

С уважением,

Вайнона Грей

Она сложила листок, убрала в конверт, приклеила марку и сразу отнесла письмо в синий почтовый ящик на углу.

Она свое дело сделала. Теперь решать Далласу.

В среду Вайнона прибралась на столе, проверила все ящики и вышла в приемную сказать Лизе, что до конца дня ее не будет.

– Если кто позвонит, я на встрече. Запиши сообщения, я перезвоню завтра утром. И перед уходом, может, польешь растения на веранде? Они начали вянуть.

– Конечно.

Вайнона села в машину и выехала из города.

Ей стало легче при мысли, что сегодня все точно закончится. Она только недавно поняла, как тяготила ее просьба Ноа. Но теперь камень с ее души упадет. Как бы она ни согрешила, бездействуя во время процесса, за последние шесть недель она все искупила. Шесть раз – семь, включая сегодняшний, – она ездила в тюрьму, ждала человека, который даже не показывался, и возвращалась ни с чем. Каждая такая поездка отнимала не меньше шести часов ее времени.

Теперь в тюрьме у нее уже было много знакомых, и она улыбалась и перебрасывалась с ними парой слов, отмечаясь на охране. Все это стало такой рутиной, что когда офицер протянул ей бейджик со словами «Встреча с глазу на глаз, да? Это что-то новенькое», она от изумления ничего не смогла ответить.

– Вам сюда. Это одна из комнат для встреч с адвокатами.

Вайнона кивнула и вошла в помещение с большим, исцарапанным деревянным столом и несколькими стульями. Стены уродливого коричневого цвета, из-под облупившейся краски проглядывал бетон.

В углу, сцепив руки за спиной, стоял охранник. Под его пристальным взглядом она села к столу.

Дверь открылась, и, ковыляя, вошел Даллас, скованный по рукам и ногам. Шел он как-то странно, наклонив голову вперед.

Когда он сел напротив нее, скованные руки ударились о стол.

– Чего хочет мой сын?

Вайнона заметила, как дрогнул его голос на слове «сын».

– Я бы хотела задать тебе несколько вопросов.