все сказанное между нами останется строго конфиденциальным, так?

– Вы что, на обществоведении право проходили?

– Я много телик смотрел, когда меня отстранили от занятий. «Закон и порядок» – отличный сериал.

– Хорошо, наши беседы будут конфиденциальны.

– И ты сделаешь все, что сможешь, если возьмешься за мое дело, так?

– А как иначе. Но тебе придется внести предоплату. Моя стандартная такса – две тысячи долларов.

Он достал из кармана один доллар и положил на стол.

– Надеюсь, у тебя есть скидки для родственников.

Вайнона посмотрела на помятый, скомканный доллар и снова на Ноа. А ведь он это всерьез. Она понимала, что лучше отправить мальчишку куда подальше, но ей стало любопытно. А вопросы без ответа она очень не любила. Поэтому она взяла доллар и убрала в ящик стола.

– Ладно, Перри Мейсон. Выкладывай.

Ноа достал из рюкзака журнал, протянул ей.

Она увидела заголовок передовой: «Лучшие юристы Сиэтла». Журнал «Сиэтл» ежегодно составлял рейтинг лучших жрецов Фемиды.

– Это ты мне так тонко намекаешь, что коллеги меня недостаточно ценят? Поверь мне, Ноа, открывая лавочку в Ойстер-Шорс, юрист хорошо осознает свое место в пищевой цепочке. Оно где-то в самом низу.

– Посмотри на странице девяносто.

На девяностой странице, рядом с рекламой одного из новейших городских небоскребов, она увидела фотографию мрачного человека, стоящего у тюремной сторожевой вышки. Заголовок гласил: «Проект „Невиновность“ работает над оправданием несправедливо осужденных на Северо-Западе».

– Это об анализе ДНК.

– Ноа, – мягко произнесла Вайнона, – дело твоего отца уже быльем поросло. Это все в прошлом.

– Нет, – сказал Ноа, упрямо выпятив подбородок. – Анализ его ДНК не проводили. Мне мама сказала.

– Проводили.

– Нет.

Она задумалась, припоминая факты.

– О, правда. Это не имело смысла – образец был слишком мал.

– Может, сейчас анализы получше делают.

– Смотри, Ноа…

– Я этим летом понял, какая ты, – перебил он Вайнону, подавшись вперед. – Ты вечно твердила: не спеши, не пропускай пятен. Помнишь? Ты любишь, чтобы все было правильно.

Вайнона удивленно откинулась на спинку кресла. А она-то была уверена, что он ее не слушал.

– Знаешь, твой отец на это не согласится. И зачем ему это? Если он виновен.

– Если он не согласится, то я получу ответ, так?

Вайнона почувствовала приближающуюся головную боль. Они вдруг вступили на опасную территорию.

– У нас с твоей мамой были… как вы говорите? – терки из-за твоего отца.

– Пожалуйста, тетя Вайнона, я только тебе могу довериться. Если ты скажешь, что ничего из этого не выйдет, я тебе поверю. Я только хочу узнать, даст ли ему шанс этот новый анализ.

– А мама знает, что ты здесь?

– Нет.

– Я от нее такое не могу скрывать.

– А я тебя и не просил ничего скрывать.

Как тут сказать «нет»? Он просит такую малость, и, может быть, он наконец – наконец – отпустит ситуацию, когда она передаст ему ответ. Так будет лучше и для Виви-Энн. Кроме того, она точно знала, что Даллас на анализ ДНК не согласится.

– Хорошо. Я прочитаю статью и просмотрю материалы. Но ничего не обещаю.

Он так широко улыбнулся, что ей пришлось отвернуться. Сколько еще раз, сколькими способами Даллас Рейнтри причинит боль людям, которым он небезразличен?

И Вайнона повторила еще более твердо:

– Я тебе ничего не обещаю.

Неделю спустя, когда порывы ветра сносили листья с деревьев за ее окном, Вайнона закрыла дверь в кабинет, велела Лизе не переводить на нее никакие звонки и уселась читать протоколы суда по делу Далласа. Положив толстенный том – тысяча семьсот страниц – на колени, она надела очки, без которых с недавних пор не могла обойтись, и начала медленно, внимательно читать показания.

Как будто открылась дверь в прошлое. Она вспомнила все: как она сидела в зале, выслушивая один подтверждающий вину Далласа факт за другим, глядя, как Виви-Энн изо всех сил пытается крепиться, слушая прокуроршу, столь уверенную в своей правоте.

Вайнона не делала никаких пометок. Она не забыла, с чего началась дружба Кэт и Далласа, как Виви-Энн наивно позволила их отношениям продолжаться, как Даллас весьма кстати якобы болел в вечер убийства Кэт. И потом, в суде были представлены убедительные доказательства. Пусть анализ ДНК по следам спермы сделать не удалось из-за недостатка генетического материала, однако волосы, найденные в постели Кэт, были изучены под микроскопом, и доказано их соответствие волосам Далласа, отпечатки пальцев на пистолете тоже его. В результате не оставалось никаких сколько-нибудь обоснованных сомнений в его виновности.

Ноа этого не понимал. Далласа не подставили, следствие велось по всем правилам. Суд присяжных, таких же людей, как и он, признал Далласа виновным на основании представленных доказательств. Речь не шла о провинциальной оплошности правосудия. Вердикт основан на фактах, и, конечно, показания Миртл, своими глазами видевшей Далласа, сыграли решающую роль.

Вайнона перечитала эти показания, хотя и помнила их вполне четко.

ХЭММ: А где расположено кафе-мороженое по отношению к дому Кэтрин Морган?

МИКЕЛЯН: Ниже по переулку. К ней нужно идти мимо нас.

ХЭММ: Погромче, пожалуйста, миссис Микелян.

МИКЕЛЯН: Ох, да. Извините.

ХЭММ: Вы находились в кафе-мороженом вечером накануне Рождества прошлого года?

МИКЕЛЯН: Да. Я делала особый торт-мороженое к вечерней службе. Как обычно, опаздывала.

Вайнона пропустила пару строк.

ХЭММ: Вы кого-нибудь видели в тот вечер?

МИКЕЛЯН: Было около восьми часов или минут десять девятого. Я уже была почти готова. Я наносила последние штрихи на глазурь, как вдруг подняла голову и увидела… увидела, как Даллас Рейнтри спускается по переулку, от дома Кэт.

ХЭММ: А он вас видел?

МИКЕЛЯН: Нет.

ХЭММ: А как вы поняли, что это обвиняемый?

МИКЕЛЯН: Я увидела его профиль, когда он проходил под фонарем, и узнала его татуировку. Да я и так не сомневалась, что это он. Я и раньше видела его здесь по вечерам. Много раз. Я даже Виви-Энн говорила об этом. Это был он. Прости, Виви-Энн.

Вайнона отложила протоколы, встала, потянулась, чтобы расправить спину.

– Слава богу.

Никакой анализ ДНК не спасет Далласа Рейнтри спустя столько лет. Это путь для невиновных.

Повеселев (ей очень не хотелось этого признавать, но Ноа посеял в ее душе маленькое зернышко сомнения, и от этого она чувствовала себя не лучшим образом), она прошла на кухню и заглянула в холодильник. Еды полно, но ничто ее не привлекло. На часах уже восемь. Может, прогуляться до кафе-мороженого? Мысль о знаменитом неаполитанском торте Миртл пробудила в ней аппетит.

Вечером в городе тихо. День труда знаменовал официальное окончание лета, когда туристы, забрав свои моторки, уезжали домой. Без