– В тюрьме, – сказал он.

На один ужасный миг все замолчали. Слышно было только море, набегавшее на галечный пляж и отступавшее обратно.

– Поверить не могу, – наконец произнес Марк. – Иди в дом, Сесилия. Мы обсудим это с глазу на глаз. А ты, – заорал он на Ноа, – ты ее больше никогда не увидишь, понял?!

– Папочка… – Сисси подошла к отцу, – это моя идея. Я его уговорила. Пожалуйста, не…

– Иди в дом, – повторил Марк. – Сейчас же.

– Марк, – попыталась успокоить его Вайнона, – конечно, они поступили неразумно, но…

– Ты что, с ума сошла? Поступить неразумно – это поехать на велике без шлема или прогулять урок, не подготовившись к контрольной. А это опасно, и во всем виноват он. Сисси, – приказал он, – марш в дом. А ты, Ноа, проваливай с моего участка. – Он посмотрел на Виви-Энн: – Извини. Правда. Но я не позволю ему подвергать опасности мою дочь.

С этими словами он повернулся и пошел в свой большой новый дом, конвоируя рыдающую дочь. Дверь за ними захлопнулась.

– До чего вежливый, – скривилась Аврора.

– Заткнись, Аврора, – огрызнулась Вайнона. – А ты, Ноа, черт возьми, о чем вообще думал? И как ты мог врать мне все лето? Я тебе доверяла. Сказала Марку, что Сисси с тобой в безопасности.

– Я Сисси никогда бы ничего плохого не сделал, – твердо ответил Ноа.

Виви-Энн узнала этот взгляд. Эмоционально ее сын ушел в глухую оборону, готовясь отразить любое обращенное к нему слово. Ничто сейчас не пробьет эту броню.

– Ладно, Ноа, – сказала она, – поехали домой.

Она даже не попрощалась с сестрами, не поблагодарила их, слишком уж была вымотана и испугана, сил ни на что не осталось. Хуже всего разочарование. Какая же она дура.

– Скажи-ка, – пробурчал Ноа, когда они уже сидели в машине, – почему ты не орешь на меня, как Марк?

– А ты бы хотел, чтобы я на тебя орала?

Он пожал плечами:

– Пофиг.

– Давай не начинай, а? Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты ведешь себя так, словно тебе на все плевать. Мы оба знаем, что не в этом твоя проблема.

– Это твоя проблема.

– Снова мимо, дружок. Дело не во мне.

Она свернула с шоссе и проехала по Ойстер-Шорс.

– Ты, значит, ее любишь, – сказала Виви-Энн несколько минут спустя.

Ноа посмотрел на нее:

– Хочешь посмеяться надо мной? Или сказать, что я еще маленький, не понимаю, что такое любовь?

– Нет. – Она припарковалась у дома. – Влюбленные всегда понимают, что они влюблены. И больше ничье мнение не важно. Но, Ноа, я на своем горьком опыте узнала, что любовь существует не в вакууме. Нужно учитывать и других людей. А ты, дружок, накосячил. Отец твоей девушки теперь тебе не доверяет. Не думаю, что он позволит тебе видеться с ней.

– Нас никто не разлучит.

– Тут-то я тебе и скажу, что ты еще маленький, и посмеюсь над тобой. Если я правильно понимаю, что за девочка Сисси, то больше всего на свете она хочет, чтобы отец гордился ею.

Несчастный Ноа спросил:

– И что мне делать?

– Сначала расскажи-ка мне, что вы делали сегодня, и постараемся разобраться насчет завтра.

– Мы хотели встретиться с папой.

Хотя именно этих слов Виви-Энн и ждала, все равно они прозвучали как пощечина.

– И он согласился с тобой встретиться?

– Нас не пустили. Туда только с восемнадцати лет можно или в сопровождении взрослого.

– О, понятно.

– Но я снова попытаюсь. Я знаю, он захочет меня увидеть.

Виви-Энн различала все нюансы эмоций в голосе своего сына: браваду, страх, гнев и, хуже всего, – надежду. Ей так не хотелось, чтобы Ноа пошел по этому пути, но как она могла посоветовать ребенку оставить надежду увидеть отца?

– И прости за сегодняшнее. Надо было мне тебе рассказать о Сисси. Но так круто было, что никто о нас не знал.

Виви-Энн понимала это чувство. Она в последнюю очередь отказала бы кому-нибудь в праве быть влюбленным. Это слишком редкое чувство, чтобы грубо с ним обращаться.

Виви-Энн провела пальцами по волосам Ноа.

– Я понимаю, почему ты так поступил. Может быть, в этом есть и моя доля ответственности. И я заметила, что ты сегодня вел себя сдержанно. Это хорошо.

– Но я обосрался.

Она строго посмотрела на него: выбирай слова.

– Ты соврал мне, и Марку, и тете Вин. Воспользовался нашим доверием. И хуже всего, что после всей этой истории Марк может считать, что худшие слухи о тебе правдивы.

– И как мне это исправить?

– Тебе хватило ума придумать план по посещению тюрьмы. И я не сомневаюсь, что если постараешься, то придумаешь и план по искуплению вины.

– Обязательно.

– И учти, что придумывать тебе его придется, не покидая дома, потому что до начала занятий тебе никуда с ранчо нельзя. Только в церковь и на встречу с миссис Иверс.

– Мама…

– Поверь мне, за любовь приходится платить. Усвой это прямо сейчас.

Глава двадцать третья

Когда я был маленьким, у нас была старая кобыла, Голубая Ленточка Клементины. Мама сажала меня в седло, когда возилась в огороде, и Клем так и стояла, не двигаясь с места. Днем она ходила за мной, как щенок, а вечером иногда останавливалась около моего окна и ржала. Мама говорила, что это она так по-лошадиному желает мне спокойной ночи. А потом однажды мама сказала, что Клем отправилась на небеса. Я пошел в ее стойло, и там ее не было.

Так я узнал, что можно потерять то, что ты любишь.

Вот как я теперь себя чувствую. С тех пор как я написал папе, я… даже не знаю, как описать свои чувства. Я не грущу, даже не злюсь. Я какой-то пустой. Я каждый день подхожу к почтовому ящику, но там ничего.

Сисси мне не звонит и месседжи не шлет. Как будто исчезла с нашей планеты. Я знаю, что произошло. Мама права. Она приняла сторону отца. Я даже понимаю это. Но мне так больно, что иногда я не хочу включать свет в комнате или вылезать из постели.

Я только о ней и думаю. Я помню, как она придумала наш план и сказала, что никто не вправе скрывать меня от отца. Она держала меня за руку по дороге в тюрьму и обратно. И все время говорила, как круто будет однажды поговорить с ним.

Она понимала, как мне это нужно.

Может быть, вот кто я такой, миссис Иверс, парень, которому нужно то, чего он не может получить. Мне