довольно сложно, мы все-таки одни, – пробормотал патриарх, явно не понимая, к чему она клонит. На лице ни оторопи, ни иных непривычных эмоций – все такой же заботливо-заинтересованный взгляд.

– И если ты хочешь проводить больше времени вместе, такой я тоже буду чаще, – продолжила она.

– Рекомендуешь закрыть этот клуб насовсем? Никаких проблем, но нужно вернуться обратно, я оставил телефон в пиджаке…

– Потом. Смотри на меня. И думай.

Он послушался. Вода гасила их голоса, видоизменяла, не давала жучкам и камерам четко разобрать происходящее – и, кажется, понимание этого постепенно вытеснило из сознания ее воробушка паническую мысль, что русалка при нем только в чешуе.

– Понял. Спасибо, буду знать – и использовать при необходимости. Но Морской…

– Это не река и не море – стоячая вода, отрезанная от остальных. Как незабудка в горшке. Пока не высадишь – с другими не заговорит.

Да, над цветами тогда пришлось поломать голову, но иногда даже она способна сложить два и два.

– Значит, если понадобится прямо обсудить с тобой что-то с глазу на глаз, для этого будет способ.

Воробушек понимающе кивнул и внезапно поцеловал сжимавшую галстук руку с перепонками. Русалке захотелось срочно выпить, но сначала надо было разобраться с насущным.

– Я правда нужна тебе здесь? Сейчас?

– Да, – покорно ответил тот. – И сейчас, и завтра. И, подозреваю, всегда. Ты очень нужна мне, Татьяна. И дело не в кофе.

Русалке сильнее захотелось выпить. Она не аквариумная рыбка – сидеть за стеклом и ловить взгляды хозяина, но и не дельфин, чтобы, играясь, его утопить. Осталось понять кто.

– Тогда у меня есть три условия.

– Конечно. Как скажешь. – Ей показалось, или он и сам не верил в происходящее?

Сохранять хладнокровие в истинной форме было в разы проще, поэтому продолжила она не сбившись:

– Я прихожу и ухожу когда хочу. Делаю что хочу. И отныне у вас всегда будет сыро.

– Мне озаботиться системой увлажнения? – тут же встрепенулся воробушек.

Ее лицо опасно приблизилось к его. Русалка знала, что сейчас лишь смутно напоминает человека, а частокол зубов вряд ли располагает к себе, но он не отшатнулся, никак не показал, будто чувствует разницу, – и это подкупало.

Прижавшись лбом к его, она удовлетворенно подытожила:

– Нет. С последним фактом нужно просто смириться.

Богдан закрыл глаза, и какое-то время они стояли в пустом темном бассейне, соприкасаясь лбами, пока радость пузырьками не наполнила Татьяну и не потребовала немедленно выпустить эту энергию. Она отстранилась и заправила прядку вампиру за ухо, словно случайно погладив при этом по голове.

– Возвращайся первым, я через какое-то время догоню. И поскольку остаюсь с запланированной ночевкой – пусть это и не входило в условия, давай все-таки не диван?

– Конечно, – слегка поклонился он и уточнил: – Электричество не включать?

– Пока не вернусь, – кивнула она. – А потом ищите ваших угрей сколько хотите.

Он чуть улыбнулся, вышел из бассейна, накинул одно из полотенец со столика у лежаков и, прихватив пиджак с жилетом, ушел. Проводив патриарха взглядом, Татьяна дождалась, пока стихнут звуки шагов и захлопнется дверь, и огляделась. По идее, хватит на задуманное. Раз уж она решила въехать, неплохо бы обновить обстановку.

Расслабившись, русалка всплыла на поверхность, села на бортик и внимательно вслушалась в воду. Никакого шума насосов, только тихий плеск поднятых ее движениями волн. Медленно, давая себе раствориться в моменте, Татьяна вытянула руку – вода все так же спокойно колыхалась, мягко обнимая ее хвост.

Татьяна присвистнула – легкий гул в трубах был ей ответом.

Тогда Татьяна пожелала.

Бассейн подскочил вверх, словно кошка при виде пылесоса, и испуганным зверьком заметался по стенам, забиваясь в любые мало-мальские щели. С целеустремленностью муравьиной колонии заскользил он по трубам, перекрытиям и лифтовым шахтам, выискивая и высматривая неугодное его хозяйке, с наслаждением топя, отдирая, унося с собой или давя жучки и камеры, размещенные в здании Иваном Карловичем. Нет, парочку на первых этажах, куда Богдан спускается нечасто, пожалуй, оставим, а остальные – прочь, кыш, выметайтесь. Пусть старая крыса недоумевает, посылает своих специалистов изучить, исправить, вернуть – и раз за разом остается без глаз и ушей. Богдан при всей своей мальчишеской предприимчивости и задиристости умел чудо как терпеливо ждать подходящего времени и уместного момента, но Татьяне концепция смирения даже ради отложенного удара стояла поперек горла.

Раз уж она согласилась гостить в апартаментах воробушка, теперь здесь всегда будет сыро.

Глава 17. С глаз долой

«Отвечать можно только за свои поступки, но в том и беда: каждый из них совершенно сознательно сделал ничего. Любили Потапова, уважали, искали его помощи, но страх оказался сильнее. Свита струсила быть верной до конца, побоялась ноши выбора, каждый понадеялся, что вмешается кто-то другой. В итоге честь и будущее медведей спасли не лучшие из стаи, а человек, да и неподъемную ношу бывшие друзья Мишки до сих пор на себе тащат. Урок горький. Не хотелось бы его повторять».

Из наставлений Берковичу-младшему от бабушки

– У тебя «совершенно случайно» есть… что?!

Из плюсов – без Кати Гена оказалась в разы многословнее. Из минусов – резче, пожалуй, тоже.

– Некий аналог записи последней дуэли твоего отца, в котором, собственно, и он, и его противники превращаются в зверей. Тебе решать, смотреть ли, и если да – то сколько.

Медведица уставилась на Пандору точь-в-точь как Александр Витольдович вчера, ну разве что глаза покруглее сделала и рот все-таки открыла, не удержалась. Помолчав, уточнила:

– Ты вообще нормальная?

Оценив ситуацию, Дора честно ответила:

– Нет. Точно и стопроцентно нет.

Потапова помолчала еще.

– А решать именно мне?

– Кому ж еще?

– И ты не уверена, поможет ли?

– Вообще, ага. Я ничего про перекидывание обычных, нормальных оборотней не знаю.

– Не хочу даже думать, о ком в таком случае знаешь… – буркнула Гена и уставилась куда-то под ноги.

Доре, если честно, тоже не очень нравилось ни происходящее, ни планируемое, но тут как со стоматологом: проще и дешевле потерпеть дискомфорт на старте, чем расплачиваться за упущенные возможности после. Отец, пару раз упоминавший, что без Татьяниного кофе работал бы только на счета от дантистов, очень эту аналогию любил.

– Так, а если решусь, – проговорила медведица медленно, словно прикидывая варианты, – придется это в тайне оставить?

– Ну, посторонним лучше не рассказывать, да, – кивнула Дора. – Но если речь про ребят, то на твое усмотрение: Кате все равно уже показали, злиться если и будет, то на меня, а Ганбата… Тут тебе виднее. С моей стороны