– Что он со мной сделает?

Марат немного помедлил.

– Сложно сказать. Вряд ли накричит – не в его стиле. Скорее всего, позволит себе целую плеяду нелестных комментариев, перемежающихся саркастическими намеками. Вероятно, потребует материальных взысканий. Ну и будет припоминать случившееся долго. Очень долго.

– Ну тут ты загнул: ближайшие пару лет максимум, а потом бросит мой прайд прозябать на Земле.

Секретарь странно на нее посмотрел, совсем как те русалки. Да сговорились они, что ли?! Однако вплоть до парковки хранил молчание, но стоило дверям холла закрыться за ними, а ее каблукам застучать по бетонному полу, как внезапно притормозил у электрощитка и в пару быстрых движений вырубил питание на этаже. Матриарх приготовилась к нападению – ага, засада! камеры выключил, чтобы следы замести! – но вместо оного внезапно услышала совершенно спокойное:

– Марина Ивановна, вы же умная женщина. Вы потрясающе сложили два и два, чуть не убив Богдана Ивановича, заметили то, чего даже ваш папенька не смог. Так почему продолжаете упрямо пихать новые факты в старую парадигму?

Да уж, кривил сердцем Марат профессионально – ну а чего еще ждать от главного подхалима братца?

Секретарь снова помолчал, после чего, видимо, сдался и развел руками:

– Вспомните: ради Татьяны Богдан Иванович вышел на солнце, вы тому свидетельница. И после этого реально верите, будто улетит от нее к звездам?

– Он не умер, – буркнула Марина Ивановна очевидное.

– Да. К собственному удивлению, – неожиданно выдал Марат.

Вампирша нахмурилась:

– В смысле?..

– Единственное, чего я у вас прошу, – подумать немного о ситуации, как вы прекрасно умеете. Судите сами: если Богдан Иванович нашел способ избежать смерти от солнца – зачем ему улетать? Но все еще проще. Он не знал о защите. Почти никто не знал.

– Кроме тебя? Или Ивана Карловича? Он потому так приблизил брата?

Марат показательно вздохнул – видимо, понабрался от Богдана дурных привычек.

– Мы тоже не были в курсе. Точнее, я подозревал неладное, но не более. Все провернула Татьяна.

Скорый поезд мыслей Марины Ивановны, следовавший традиционным маршрутом Капелька фактов – Скоропостижные выводы, с громким скрежетом сошел с рельсов и замер где-то в умственном аналоге кювета. Она даже порадовалась, что секретарь вырубил свет, – от возмущения ее лицо буквально пошло волнами, неспособное удержать не то что напускную, но и реальную личину вампирши.

– Но как?! Она же… просто рыба! Вещь!

– Ответ вам не понравится. Любовью.

Ответ ей не понравился. Поджав губы, матриарх процедила:

– Любви не существует.

Секретарь развел руками:

– Не весь бренный мир можно поместить в таблицу Менделеева: к примеру, ни одного атома законов в ней нет, но почему-то их не принято игнорировать. Я бы сравнил любовь с радиационным излучением – не видна, но последствия, так сказать, налицо.

Марина Ивановна закипала.

– И ты считаешь, будто я поверю, мол, благодаря любви можно спастись от солнца?

– Скорее, полагаю, что если кто и способен осознать произошедшее, то именно вы. Ведь коли день за днем, капля за каплей, кружка за кружкой жить одной только любовью, в какой-то момент старые раны могут исцелиться и все станет таким, каким должно быть. Татьяна хотела спасти Богдана Ивановича – и в итоге спасла.

– Чтобы улететь с ним?

Судя по завопившей сигналке, не показалось – сдержанный Марат и вправду со злости пнул колесо ближайшей машины.

– Да что ж вы заладили! Ну же, Марина Ивановна, молю вас, подумайте. Не о том, чему учил я или тем более Иван Карлович, а самостоятельно. Если отбросить все установки, вбиваемые с рождения как мантры, – что вы видите перед собой? Какой история станет дальше?

Не желая уступать, матриарх пнула ближайшее к ней колесо все той же машины и скрестила руки на груди.

– Хватит пытаться втюхать мне какую-то дичь! Любому очевидно, что Богдан…

Тут сознание дрогнуло. Рой клеток, ненавидевший позориться не меньше своей хозяйки, отчаянно потащил из памяти все странные мелочи, кусочки пазла, не встававшие в привычную прежде картину мира и сочтенные за это лишними деталями. Как Богдан неотрывно смотрел на свою русалку. Как та краснела, когда он заходил к ней за кофе. Глупые рыбины, пытающиеся учиться. Бесполезный преемничек, которого только чудом разрешил Иван Карлович. Вечное «Брат все забрал», хотя дела ему спихнули. Ты должна. Ты обязана. Полюблю, если заслужишь. Богдан должен. Богдан обязан. Ты несчастна – и как он смеет таковым не быть? Вы все должны. Вы все – обязаны.

Власть всегда была только у одного.

– …никуда не полетит, – севшим голосом закончила мысль Марина Ивановна, прогоняя перед глазами послежизнь снова и снова. – Он бросит отцу вызов в попытке спасти нас всех. А я…

Марат смотрел не отрываясь и, кажется, впервые видел не склочную сестрицу своего начальника, а именно что саму Марину.

– А я ему помогу, – решительно закончила матриарх и снова пнула колесо многострадальной машины. – Любовь существует! И этот старый козел взял меня из страха, что его послушный мальчик это осознает и начнет за кем-то волочиться! Решил переключить внимание? Типа я возьму и отобью всякое желание общаться с женщинами?

– Рад, что вы это поняли, – максимально нейтрально отозвался секретарь.

– Я ему…

– Не желаете вина с собой? Из личной коллекции Богдана Ивановича, в честь вашего примирения, – поспешил перевести тему Марат, упреждающе кивнув на постепенно загоравшийся свет. Ну конечно, папулечкиным жучкам и камерам обеспечили резервное питание. Уж их-то Иван Карлович точно любил и ценил – в отличие от собственных «детей».

– Желаю! Еще как желаю! – с трудом давя ярость, ответила Марина, но не удержалась и добавила чуть тише: – Тоже мне, нашел истеричку. Я ему устрою!

– Не сомневаюсь, – кивнул секретарь брата.

К этому моменту матриарх смирилась, что ее интерпретации поведения окружающих целиком и полностью зависели только от собственного восприятия ситуации, и потому со вкусом и предвкушением считала широкую улыбку Марата как четкое и ясное «Рад буду присутствовать при этом лично».

Тем временем в некотором приятном отдалении от штаб-квартиры мужского прайда вампиров Пандора в сопровождении Александра Витольдовича задумчиво шлепала домой. Они прошли стадии обмена событиями дня (в этот раз, слава богу, без внезапно заявившихся поклонников), и Пень уже вовсю живописал восстановление жизненного цикла леса после пожарищ, не иначе как вспомнив предыдущего сомнительного гостя. Несмотря на горячий интерес – за эту травму детства, вопреки ожиданиям, была ответственна не Феникс, а «Бэмби», – девочка слушала его скорее вполуха, словно против воли возвращаясь и возвращаясь к событиям дня, точнее, их отсутствию. Гена укрутилась так, что уже от одного ее вида тошнить начинало,