всё-таки ставить помехи зенитным ракетам с надводных кораблей никто толком не тренировался, всерьёз не предполагалось, что война на море может до этого дойти. На «Винсоне» в угол огромной и пустой палубы ещё утром выкатили подраненный «Проулер», и сейчас, запустив одну турбину на холостых, пытались выдать что-то серьёзное, как раз предназначенное для русских зенитных ракет. Выходило не очень, да и стоять рядом было опасно.

Адмирал прикинул расстояния и углы. Нет, не стоит! Была у него задумка немного подержать русских на удобной дистанции, устремившись от них. Но не имело смысла. Пенни, если разовьёт максимальную скорострельность, выпустит оставшиеся двадцать ракет за четыре минуты, это время и так у него есть.

Как и предполагалось, русские выставили вперёд «Киров». Хорошее водоизмещение, бронирование важных узлов, и… отсутствие хорошей артиллерии. Этакий снарядоулавливатель. На следующий корабль серии уже поставили такую же опасную артустановку, как на этих чёртовых эсминцах, но будь даже так – на носовые углы она огонь вести не могла. За «Кировым» Хуг с удивлением обнаружил… второй эсминец. Тот, похоже, прикрывался корпусом крейсера. Что это? Попытка припрятать последний козырь на конец игры? «Киров» даже старательно осыпал путь перед ним дипольными отражателями, которые подсвечивали станции помех. Понятно, что в условиях быстро тающего времени Пенни не станет выцеливать такую сложную, благо второй эсминец и «Креста» шли на траверзах, слегка впереди от странной парочки. С них сейчас в сторону американских кораблей уходили зенитные ракеты. Логично, что целью русских был выбран «Беркли». Заткнуть фонтан ракет им было жизненно необходимо.

Глава 32. Я сказал: «Рогатый!»

«Окрылённый»

Ну что там? Спрятанный волей адмирала за корму «Кирова» эсминец, перекладывая галсы, выглядывал то с одной, то с другой стороны от мощного визави. Как маленький шакалёнок из-за спины грозного Шер-Хана. Оставалось только подбадривать воинственным кличем парочку волков, ведущих сейчас сражение на траверзах. Два впечатляющих разрыва перед надстройкой «Безупречного», потом попадание в главную мачту. Следующая влетает в пустой короб из-под «Москитов». С кормовой установки уходит ракета, значит, радары не повреждены. Разрыв по миделю… Американцы выдают завидную производительность. Четыре – два, как ни крути.

– Стержневая, говоришь? – сквозь зубы кидает Фомин командиру БЧ-3.

– Ага. Блиндирование не должна брать. Но шороху, конечно, делает!

Казалось, что визг разлетающихся с бешеной скоростью стержневых поражающих элементов американских «Стандартов» был слышен отсюда. Ерунда, конечно. Внушение.

– Наши входят?

– Входят, и с маслицем. Или с вазелинчиком, – подбодрил наблюдающих за радаром помощник.

Отметки от ракет, уходящих сейчас в американский эсминец, исправно совпадали с отметкой цели, и в момент этот она приобретала дополнительную яркость, трактующуюся как попадание и разрыв. Но какой урон конкретно они наносили, сказать было трудно. «Адмирал Исаченков», дорвавшись наконец до использования своих, не очень-то подходящих для стрельбы по низколетящим целям, УР В611, был, выражаясь языком вероятного противника, «королём вечеринки». Его зенитные ракеты имели боевую часть, по массе в два раза превышавшую БЧ американских «Стандартов» и нашего (стоявшего на «Окрылённом») «Шторма», а американскую «Си Спэрроу» – в три. Залпировал «Адмирал» не часто (время перезарядки 50 сек), но два парных дымных следа в сторону американцев внушали оптимизм. Конечно, БЧ не проникающего типа, наскоро приспособленная хоть что-то изобразить при стрельбе не по самолетам, но всё-таки, это половина БЧ от противокорабельного «Гарпуна».

– «Си Спэрроу» ещё рано им пулять? – надо же чем-то занять ту часть мозга, которая свободна от боевых рефлексов.

– Они, похоже, наши ЗУРы перехватывать пытаются. Вон, росчерки, смотри. И авианосец их, похоже, тоже участвует. Но пока не идёт янкизам карта. «Адмирал» все четыре влепил. Сейчас перезарядится…

Накаркал. На левом борту «Исаченкова» пожар полыхал с первой минуты боя, слава мудрости командиров, выпустивших из аппаратов торпеды. А теперь рвануло перед ходовой рубкой. В бинокль было хорошо видно разлетевшиеся стёкла (надеюсь, они дверь в ЦП закрыли), брызнувшие, но вскоре исчезнувшие языки пламени. А главное – завалившийся назад антенный пост 4Р60. Наведению ракет теперь кабзда, а на углы, позволяющие ввести в действие кормовой пост, крейсер пока не вылез. Впрочем, видимо, это было предусмотрено, и лежало у Оруджева в мозгу на «быстрой полке», потому что сейчас же корабль вильнул правее. Хорошо дело поставлено! Явно ведь, что взрыв снёс команду, оставленную на ходовом для визуального осмотра поля боя. Мичман или лейтенант, скорее всего, и пара матросов. Жилеты и каски от стержней не спасут. Вечная память ребятам! Но сразу же после взрыва, очевидно, в рубку выскочила вторая партия. Ждать своей ракеты. А пока та не пришла – служить глазами для ведущего бой крейсера.

Бабуев

– Что там с «Безупречным»?

– Восстановили сигнал, сейчас опять ракеты пойдут.

Чёртов туман войны! Всегда кажется, что противник стреляет метче, а его снаряды весомее. Ты видишь всё новые разрывы на своих кораблях, доклады о повреждениях текут всё нарастающей волной, а от радарщиков только скупое: «цель поражена» да «цель поражена». Фигурки американских кораблей только-только начали угадываться в дымке горизонта. «Две минуты под обстрелом, а уже домой хочется» – шутка повисла в воздухе, не найдя понимания. Не время для иронии, сейчас всё решается.

Американец как-то странно исполнял свою партию. Альфа и омега морского боя – бить в один корабль, пока тот не потеряет способность вести огонь. «Адамс» же, казалось, никак не мог определиться. Две ракеты по «Безупречному», потом две по «Исаченкову». Опять «Безупречный», и опять «Исаченков». Нам минуты три продержаться ещё, и сможем начать пулять из арты.

Видимо, американцы очень боятся выполнить так называемый оверкилл – превысить необходимую для поражения корабля норму, недодав зарядов по остальным обстреливаемым целям. Вполне логично: если удалось сбить огонь одному кораблю, значит, удалось повредить радары наведения или ракетную установку. Штуки сложные, с помощью кувалды не починишь. У тебя, соответственно, появляется фора для обстрела чего-нибудь другого, тоже полезного. Две ракеты – и анализ нанёсенного ущерба, пока стреляем по другой. Не дураки американцы, далеко не дураки! Эффект накапливания повреждений хорош, когда речь идёт об снарядах, способных утопить или сбить ход, а сейчас достаточно ослепить системы наведения. Тут дискретно всё – или работает, или нет. Ослепить… Как японцы со своими фугасами в Цусиме. Чёртово проклятье русского флота! Бабуев интересовался историей того сражения гораздо плотнее, чем того требовал курс, читаемый в училище и в академии. Возможно, это и толкнуло его, еще школьника, на мостики кораблей. Не дать нашим ещё раз так обделаться. Совершить что-то такое, что о том позоре забудут. Отомстить, в конце концов! Но на Тихоокеанский его не пустили…

Ладно, мы