может ли она видеть собственную ауру. Мне было бы любопытно узнать, как та сейчас выглядит, учитывая, что Бо, скорее всего, мучается от тяжкого похмелья. Я спрашиваю ее об этом, когда мы делаем остановку на обед.

– Зависит от того, как долго я буду пялиться на себя в зеркало, – отвечает она, глядя на маленькую деревушку, виднеющуюся вдалеке.

Мы проезжаем через городки, соседствующие со столицей. В отличие от Кэлгэри, они не опоясаны каменными стенами, но мы их почему-то объезжаем, хотя это замедляет наше продвижение.

– Если честно, мне это не нравится.

Бо делает глоток воды из бурдюка, бледная, несмотря на лучи послеполуденного солнца. Я не знаю, что произошло после того, как мы оставили ее наедине с Холлисом. Мне тошно от того, что я выспалась впервые за несколько недель, пока она сражалась с невидимыми демонами, а ее заклятый враг утешал ее.

– Твое навязчивое чувство вины отнюдь не помогает делу, – говорит она.

Я корчу гримасу.

– Может, мне не стоило оставлять тебя?

– Я не об этом. – Она сквозь зубы втягивает воздух. – Другое.

Я делаю глубокий вдох и отвожу взгляд, чтобы не смотреть ей в глаза. С тех пор как проснулась сегодня утром, я подавляю в себе чувство, что меня предали, как только оно поднимает голову.

Я даю волю нервозности, надеясь, что она затмит остальные эмоции, грозящие вырваться на свободу. Меня беспокоит, что Бо может распознать осознание неверности, терзающее меня.

– Решив покинуть Элэху, я не перестала любить Кея, – говорю я, чувствуя, как стыд разливается на языке. – Хотя я и знала, что это правильное решение – лучшее решение, – мне все равно было больно.

– Это нормально – испытывать к кому-то противоречивые эмоции. Может потребоваться много времени, чтобы разобраться в сердечной боли, отделить то, что прошло, от того, чему предназначено быть.

Я качаю головой.

– Я не знаю, понимал ли он вообще, что есть истинная Пара.

– А это имеет значение?

Я осмеливаюсь взглянуть на нее, отметив про себя сочувствие в ее голосе.

– Невозможно ошибиться в выборе тех, кто тебя любит, Джо. Тебе не должно быть стыдно от принятия своих чувств к Кею или к Экеру. – Она приподнимает брови, и сейчас выражение ее лица более безоблачно, чем весь день до этого. – Не говори Экеру, что я сказала тебе это. Мне бы хотелось, чтобы моя голова оставалась на моих плечах.

Возвращаясь к лошадям, мы улыбаемся. Увидев, что мы подошли, Экер и Холлис замирают.

– Все в порядке? – спрашивает Экер с улыбкой, переводя взгляд то на Бо, то на меня.

Я киваю. Если Холлис и подозревает что-то неладное в поведении Бо, он не говорит об этом вслух, но его глаза продолжают неотрывно смотреть на нее, когда она проходит мимо и садится на их кобылу.

Тревога и нервозность возвращаются, когда мы собираем вещи и продолжаем путь к столице. Я снова еду на одной лошади с Экером. Это молчаливое соглашение между нами, и впервые с тех пор, как мы отъехали от границы, эта рассадка устраивает всех.

Когда утром я проснулась в кровати одна, Узы Сопряжения тотчас восстали против его отсутствия. Жгучее напряжение не ослабевало, пока Экер не оказался на расстоянии вытянутой руки от меня. Но и потом я продолжала ощущать слабое натяжение невидимой струны между нами.

Даже сейчас, хотя мое тело плотно прижато к его ребрам, эта клятая штуковина не удовлетворена. Мы не поднимаем эту тему, но мне ужасно интересно, чувствует ли он то же самое, что и я, после того как смог остановить… то, что происходило между нами минувшей ночью.

Я не могу раздумывать над этим слишком долго, потому что пульсирующая боль желания возвращается с новой силой. Я не могу остановить поток воспоминаний и помешать ему превратиться в полноценную фантазию, в которой Экер не останавливается, а стена за нашей кроватью ходит ходуном из-за нас, а не из-за чересчур страстных соседей. Затем приходит смущение, когда я вспоминаю самодовольную улыбку на его лице и охвативший меня после этого стыд. От этих мыслей мне хочется зарычать, и я едва сдерживаюсь. Мне надо дать Бо передышку, а не усугублять ее напряжение раздражающими эмоциями.

– В чем дело? – спрашивает Экер так тихо, чтобы Холлис и Бо не услышали.

– Я нервничаю, – отвечаю я.

Хотя это более или менее честный ответ, я ни за что не признаюсь ему, что мысленно переживала минувшую ночь снова и снова.

– Я могу что-то сделать, чтобы помочь тебе снять это напряжение?

– Нет?.. – говорю я, смущенная его предложением.

– Ты уверена?

Мое внимание привлекает обольстительная интонация в его голосе.

– К чему ты клонишь?

Он наклоняется ко мне, его губы легко касаются моих щеки и уха, пока мы покачиваемся в такт рыси лошади, и меня пробирает дрожь, когда он говорит:

– Я чувствую, как Узы Сопряжения пульсируют.

Я едва не ахаю, когда до меня доходит, что благодаря Узам он может чувствовать меня.

– О чем ты толкуешь? – спрашиваю я самым сухим тоном, на который только способна в этот момент, несмотря на румянец смущения, заливающий лицо и шею.

– Сама знаешь, – говорит он, и по моему телу снова пробегают мурашки.

И тут он делает то, чего я никак не ожидаю, – наклоняется еще ниже и оставляет на моей ключице легкий поцелуй. На этот раз я и правда ахаю и откидываю голову ему на плечо, чтобы ему было удобнее меня целовать. Я никогда в этом не признаюсь, но фантазия, которой я предавалась весь день, не идет ни в какое сравнение с этим ощущением жара и его языка на коже.

Я испускаю нечто среднее между вздохом и стоном, и он кладет руку мне на живот, чтобы притянуть ближе и продемонстрировать свое желание. И заканчивает поцелуй, проведя зубами по чувствительной коже под моим ухом. Мне не нужно разбираться в Узах Сопряжения, чтобы понимать, что пульсация, которую я ощущаю, исходит именно от него.

Да, от него.

– Ну как, ты почувствовала себя лучше?

Я качаю головой.

– Ни капельки.

Он смеется и по-братски чмокает меня в висок. От этого я чувствую себя еще более уязвимой, чем от поцелуя в шею, и выпрямляюсь в седле, чтобы между нами образовалось хоть какое-то пространство.

Мы едем несколько часов, не говоря более ни слова. Пожалуй, поддразнивания Экера пошли мне на пользу. Я успокаиваюсь, и на смену нервозности приходит предвкушение. Холлис и Бо тоже едут молча, погрузившись в свои мысли, пока мы движемся по сельской местности, где вокруг становится все