Достав его из-за пояса, я оставляю вопросы при себе, не желая показывать, что я более наивна, чем могу показаться. Я не была готова к тому, что Экер поднимет наши сомкнутые руки, и тем более не была готова к тому, что он вонзит между ними клинок. Я вздрагиваю, но не смею вырвать руку, несмотря на внезапную боль.

Он смотрит из-под ресниц, и мне кажется, что он делает это для меня, а не чтобы кому-то что-то доказать.

– Джовинния, принцесса Мэйли, является моей Сопряженной Парой. Давая этот обет, я клянусь защищать ее, пока не испущу последний вздох.

Кровь просачивается сквозь наши пальцы и течет по запястьям.

Его глаза сияют, как никогда прежде. От этого мое сердце начинает биться чаще, а дыхание становится глубже. Я сглатываю, пытаясь избавиться от кома в горле.

– И, – добавляет он, облизнув губы, прежде чем продолжить, – я люблю ее.

Холлис выкрикивает имя Экера, явное, полное паники предостережение, которое тот игнорирует, повернув наши сомкнутые ладони в сторону, так что наша смешавшаяся кровь стекает на землю.

Я не вполне понимаю последствия и причины того, что он сделал, но я бы не смогла противостоять желанию поцеловать его, даже если бы попыталась. А я, если быть честной, и не пытаюсь. Я с готовностью припадаю губами к его приближающимся губам, призывно приоткрыв рот. Экер сдерживается, чтобы не затянуть поцелуй, но все равно оставляет на моем языке вкус своего.

Какая-то тряпка бьет Экера по щеке – удар Бо попадает прямо в цель.

– Дурак. – Она обзывает его не в шутку, в ее глазах сверкает неподдельный гнев. – Глупый, глупый дурак.

Холлис удручен еще больше. Все, что он может сделать, – это медленно покачать головой с выражением отвращения на лице.

Однако генерал Сэмасу чертовски близок к экстазу.

– Да, он глупец, но, пожалуй, самый храбрый человек из всех, кого я когда-либо встречал.

– Думаю, лучше сказать самый безумный, – возражает Холлис.

Экер не обращает внимания на их замечания. Не торопясь, он вытирает тряпицей ручейки крови, уже высыхающие на моих пальцах, глядя то на них, то мне в глаза. Это похоже на своего рода извинение, на акт раскаяния. Он зубами разрывает ткань надвое и использует более чистую половину, чтобы перевязать мою кровоточащую ладонь. Затем он переводит взгляд на генерала.

– Это тебя убедило? – спрашивает он, вернувшись к сути дела.

Что до меня, то я вся дрожу изнутри. Мой живот сводит, в голове туман. Я сжимаю повязку на руке и сосредоточиваюсь на боли от пореза.

Генерал Сэмасу качает головой, все еще не до конца веря в то, что услышал.

– Полагаю, что да. – Затем он заливается смехом. – Королеве также понадобятся доказательства.

Я делаю знак Экеру передать мне кинжал и отдаю его генералу.

– Скажи моей матери, что я напишу ей, когда буду готова вернуться. Я призову кинжал через три дня. Вам хватит этого времени?

Он пялится на кинжал из черного камня, затем смотрит мне в глаза.

– Чертовы кролики, – бормочет он.

От этих слов у меня замирает сердце.

Покачав головой, он в знак согласия вскидывает руку.

– Поезжайте вашей дорогой и сделайте это через два дня. Если после этого пройдет больше суток, я по приказу вашей матери лишусь головы.

Он улыбается, и тут я замечаю сходство между ним и Реном. В том, как растягиваются его губы, в морщинке вокруг носа, в форме его зубов. Я держу это открытие при себе, но улыбаюсь в ответ.

Он подмигивает Экеру.

– Удачи, парень. – И исчезает.

Мы смотрим на воинов, все еще ожидающих вдалеке, и видим генерала Сэмасу среди них. Маленький отряд едет прочь, набирая скорость и направляясь на запад.

Экер берет меня за подбородок, поворачивает мое лицо к своему и прижимается своим ртом к моему, на этот раз в продолжительном поцелуе, прежде чем отстраниться. Это так просто, но кажется, что в этом весь мир. И…

И вместе с тем кажется, что это начало конца.

Глава 44

Столица Кенты не похожа ни на что из того, что я могла представить. Город опоясан каменными стенами, за которыми не видно ничего, кроме крыш. А сам дворец… стоит на холме, также выстроенный из камня, но с позолоченными шпилями, которые сверкают в ночи, словно маяк, возвышающийся над городом.

– Это твой дом, – говорю я, пытаясь осмыслить, каково это было – расти среди такой роскоши.

– Когда я был моложе, да. Но я не был там уже больше года. А до этого почти два года провел с армией в походах. Теперь я считаю своим домом любое место, где могу поспать.

Она жила в лачуге, Холлиc.

Время, которое прошло после того, как я покинула Элэху, сейчас как в тумане. Я не могу сказать, сколько именно дней или недель, но протекло много времени с тех пор, как у меня было место, которое я могла бы назвать домом. Бывают ночи, когда я бы пошла почти на все, лишь бы опять оказаться в той крошечной комнате на старой бугристой кровати.

Дорога становится шире, чтобы было где разъехаться каретам и пройти все большему числу путников. В проеме ворот видны здания, стоящие на кривой улочке. Похоже, жилые дома зажаты между купеческими заведениями. Они великолепны, каменные, но отделанные листами меди в знак восхваления магической силы правителя.

Перед воротами стоит небольшой отряд воинов, чтобы приветствовать нас. Железо и медь переплетаются в арке, перекрывающей мощеную дорогу, охраняемую стражниками. Те, кто стоит в караулах, единственные, кто при появлении Экера не преклоняет колено.

– Приветствую вас, мой принц, – говорит один из воинов, почтительно склонив голову. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

Я фыркаю, прежде чем успеваю сдержаться.

Я слышу в голосе Экера улыбку, когда он отвечает:

– Да, воин, достаточно приятным. Ты должен что-то мне доложить?

– Да, Ваше Высочество. Город ожидает вашего прибытия уже несколько дней. На улицах много народу, так что ваш отец выслал экипаж, чтобы доставить принцессу во дворец. – Он показывает на позолоченную двухместную открытую коляску с упряжкой лошадей.

– В этом нет нужды, – отвечает Экер.

Воин переминается с ноги на ногу.

– При всем моем уважении, господин, ваш отец…

– Она поедет со мной, – отрезает Экер.

Воин принимает это заявление, кивает и приказывает, чтобы коляску отправили обратно во дворец.

– Мы с Бо поедем впереди, – говорит Холлис. – Отправьте воинов в тыл.

Если воину и не нравится этот приказ, он об этом не говорит. Еще один