— Им нельзя переступать границы чужих богов. Ты же знаешь правила. Только смертный может избрать свой эгрегор.

Эви кивнула. Я достала из сумки кувшин с вином и налила напиток в больничный стакан.

— Готова?

— Разве к смерти можно подготовиться? Столько раз перевоплощалась, а так и не привыкла.

— Это в последний раз. Обещаю.

Эви кивнула. Дрожащей рукой поднесла стакан к губам и, закрыв глаза, осушила его до дна.

— Неплохо, — губы попробовали улыбнуться, но не получилось.

Тело умирало спокойно. Измученное долгой болью, оно засыпало с благодарностью и без страха. Наблюдать за смертью было немного печально. Когда тело сделало последний вздох, я поправила одеяло и сложила еще теплые руки на животе. Как только это случилось, рядом почувствовала присутствие.

Это была Эви. Та самая девочка, которая выросла у меня на руках в первом воплощении. Вихри черных кудрей обрамляли красивое лицо греческой красавицы. Карие глаза дарили то тепло, по которому, оказывается, я так скучала. Тонкие руки потянулись ко мне для объятия.

— Привет, мама, — сказала Эви.

— Я скучала, — только сейчас смогла признаться я. — Пойдем. Тебе пора воссоединиться с семьей.

Хель

Снежная буря разбушевалась в Хельхейме. Снежинки острыми гранями врезались в стволы вековых деревьев, оставляя на них многочисленные шрамы. Обитатели подземных лесов прятались от снега. И только Хель, хозяйка этих земель, стояла на вершине холма и ждала гостей.

Две женские фигуры появились на горизонте примерно через полчаса после начала снегопада. Стоило им пересечь границу миров, как снежная завеса стала плотнее, но это не мешало женщинам идти вперед.

— Здравствуй, сестра, — сказала Хель, когда Саломея и Эви подошли достаточно близко. — Эта та, кого так ждут горгоны?

Саломея сняла капюшон белоснежного мехового плаща. Буря осталась у нее за спиной.

— Эви, — женщина повернулась к девушке и та тоже открыла лицо, — дочь Медузы и Морфея.

Эви внимательно посмотрела на Хель. Сначала с опаской. Она слышала о скандинавской богине, даже видела ее изображения. Но оказалось, что с реальностью эти картины не имели ничего общего. Хель была холодной, неизбежной, но не злой. Она была чиста, как воды древних ледников. И в этой чистоте крылась великая сила той, кто управляла холодными землями.

— Я приветствую, хозяйку Хельхейма, — Эви поклонилась.

— Ты хорошо воспитала дочь, — Хель обратилась к Саломее. — Не бойся, Морфей ее не найдет.

— А если догадается?

— Я приму его у себя в зимнем зале, — Хель улыбнулась.

Эви не знала, что такое зимний зал, но по лицу мачехи поняла, что Морфей вряд ли захочет посетить это место.

— Тогда я передаю тебе Эви. Пусть она воссоединится с семьей.

Хель протянула руку Эви. Девушка в нерешительности посмотрела на мать. Та улыбнулась. И эта улыбка была такой теплой, что могла бы растопить снега всего Хельхейма, если бы в этом была необходимость. Девушка дала Хель ладонь. В ту же секунду черные волосы девушки приобрели белый цвет, а глаза стали напоминать лед. Хельхейм принял Эви. Разрешил ей войти в свои земли на законных правах.

— Тебе пора, — Хель посмотрела куда-то вдаль. — Живым не место в мире мертвых. Мы будем ждать тебя на Весеннем пиру.