– Да так, ничего особенного, – ответил я.

На ней был плотно облегавший фигуру свитер из ангорской шерсти. Мне потом пришлось дважды отдавать в чистку единственный приличный костюм: с трудом удалось избавиться от козьего пуха ее свитера. Я спросил Фиону, где она изучала стенографию и машинопись. В ответ она позволила себе какую-то пошлую шутку, так что сразу стало ясно, что она – выпускница Оксфорда. Я сделал вид, будто не разбираюсь в таких тонкостях. Дики Крайер пытался ее перехватить во время танца. Однако Фиона сказала: разве Дики не видит, что она проводит время с самым интересным мужчиной из всей компании.

– И вы снова встретились? – подсказала фрау фон Мунте.

На следующий же вечер у нас с Фионой состоялось свидание. Я изо всех сил старался найти ей работу. Заманчиво было бы трудиться вместе в одном офисе. Брет Ранселер не хотел брать к себе людей, толком нами не проверенных. Однако, когда выяснилось, что Фиона состояла в родстве с Сайлесом Гонтом, – его в департаменте считали живой легендой, – Брет сквозь зубы дал мне добро, поставив условие, что она будет работать только в моем офисе и у нее не будет доступа к самым важным материалам, а также контактов с нашими людьми в Берлине. Но через несколько лет, благодаря ее старанию и самоотдаче, Фиона начала получать повышение одно за одним, и встал вопрос о ее службе в оперативном отделе.

– Я нашел ей работу, – уточнил я.

– Так, может быть, ей и нужна была работа, а вовсе не вы, – заметила фрау фон Мунте. Она выразительно покачала головой, желая показать мне, что шутит.

– Возможно, что ей нужна была работа, – согласился я.

Стоя у окна, я вдруг заметил двух человек в дальнем конце узкого проезда, что вел прямиком к церкви в Буххольце. Оба одеты в гражданское, но сомнений не возникло: они из Штази. По распоряжению правительства тайная полиция не имела права отпускать усы и бороды, а также носить одежду, в которой их сразу могли определить граждане Восточной Германии. Все понимали, за исключением разве самых наивных, что существовали и другие переодетые полицейские. Распознать их было не так-то просто.

– Фрау фон Мунте, – обратился я к хозяйке деловым тоном, – по проезду, по направлению к нам, идут двое, похожие на шуцманов. Они по очереди проверяют дома.

Я не сводил глаз с непрошенных гостей. Появились еще двое – один незамаскированный – в форме шупо. Позади них двигалась черная машина «вольво». Они тщательно осматривали все дома в проезде. Вдали показался микроавтобус с проблесковым маячком на крыше.

– Четверо полицейских, – уточнил я. – А может, и больше.

Фрау фон Мунте подошла к окну, но встала так, чтобы ее не могли заметить снаружи.

– Что это за полицейские? – спросила она. – Шуцманы?

– О нет, это те, которые ездят на «вольво», – пояснил я.

Твердой валюты в ГДР недоставало, поэтому импортные автомобили могли быть только у высокопоставленных чиновников и у спецподразделений.

– Что будем делать?

Фрау фон Мунте не обнаруживала признаков страха. Будучи замужем за шпионом несколько десятков лет, она наверняка неоднократно попадала в подобные неприятные истории.

– Принесите из теплицы два ящика рассады, – сказал я. – Мне нужно будет отойти, но мы уедем вместе.

– Куда отойти?

– Взглянуть на свою машину.

– Нам не миновать их.

– В любом случае нам с ними не разминуться. Придется двигать напролом.

Она напялила на голову какую-то немыслимую фетровую шляпу и закрепила ее бельевыми прищепками. Начала что-то искать глазами. Видимо, ей хотелось взять с собой многое, но ограничилась тем, что достала из-под кровати меховое пальто. В таком наряде и направилась в теплицу. Вскоре вернулась с ящиком гвоздичной рассады и отдала его мне. Другой понесла сама. Когда мы вышли из домика, я улыбнулся соседу, загоравшему перед своим «замком». Он прикрыл глаза и притворился, будто дремлет. Я вышел на улицу вслед за фрау фон Мунте и тщательно закрыл калитку. Мы пошли навстречу полицейским.

Они методически осматривали дома по обе стороны проезда. Работали в паре: один заходил в сад и стучал в дверь домика, второй проверял участок. Водитель «вольво» стоял на стреме, готовый стрелять в каждого, кто попытается бежать. На заднем сиденье машины находился еще один человек. Я узнал Ленина – старшего офицера этой группы. Той, что арестовала Рольфа Маузера. Развалясь на сиденье, Ленин отмечал в папке с бумагами адреса и фамилии владельцев садовых участков.

– Кто вы и куда идете? – остановил нас один, когда мы приблизились. Передо мной снова был он – молодой шупо с саксонским акцентом. Он придерживал кусты по бокам проезда, чтобы они не царапали кузов «вольво».

– Не ваше дело, молодой человек, – сказала фрау Мунте.

Вид ее был несуразен. Она стояла посреди проезда, освещенная солнцем, держа в руках рассаду, одетая в меховое пальто и шляпу, похожую больше на помойное ведро.

– Вы здесь живете?

Полицейский загородил нам дорогу. Кобура пистолета расстегнута, руки сложены на груди. Многие из этой братии считали, что это располагает к ним граждан.

– Живем ли здесь? – переспросила фрау Мунте. – Вы думаете, мы из тех, кто захватывает чужие территории?

Полицейский улыбнулся. Даже в таком нелепом наряде фрау Мунте трудно было спутать с грязными длинноволосыми скваттерами, каких часто показывали по телевидению в новостях из Западного сектора.

– Здесь живут супруги Мунте?

– Таких не знаю, – небрежно ответила она. – Я приежаю на эту свалку только кое-что достать, чего нет в другом месте. Сын мне помогает – сейчас мы купили рассаду гвоздики. У него сегодня выходной, и он приехал на своей машине. За всю эту рассаду – а ее не так много – мы заплатили десять марок. Просто ужас. Вы бы взялись за этих спекулянтов, они здесь наживаются.

– Мы уже за них взялись, – сказал полицейский. Он продолжал улыбаться, но дорогу нам не уступал.

Фрау Мунте вплотную придвинулась к нему.

– Вы кого-то ищете? – спросила она громким шепотом. – Какой-нибудь бордель? Здесь снова появились проститутки?

Парень осклабился и сделал шаг в сторону.

– Вы еще слишком молоды, мамаша, чтобы знать о таких вещах, – пошутил он. Затем обернулся к сослуживцам и, видя, как мы сгибаемся под тяжестью ящиков с рассадой, добавил уже громче: – Дорогу труженикам полей…

И те пропустили. Человек на заднем сиденье «вольво» уткнулся в бумаги и ничего не сказал. Вероятно, он подумал, что документы у нас проверили.

Глава 27

Мой ящик с гвоздиками оказался очень тяжелым, так что, пока мы добрались до церкви