я дошла несколько поздновато — но все же дошла, и очень активно с другими учителями стала все не очень понятные детям вопросы обсуждать. А «получив очередную порцию знания и понимания», я этим пониманием с детишками и делилась, причем не средствами «прямого внедрения информации в мозги учеников», а именно объясняя им все непонятные вопросы.

И мне вся эта работа очень нравилась, особенно нравилась из-за того, что все десятиклассники с удовольствием на моих «дополнительных занятиях» занимались — и не только десятиклассники. Уроки я проводила в актовом зале (куда пришлось притащить две доски, чтобы всякое на них писать), и там собирались и школьники, и почти все учителя. То есть учителя чаще всего приходили из числа «предметников» по тем дисциплинам, которые я детям передавала (а я в разные дни разные предметы «вела»), но довольно часто и другие учителя приходили — просто послушать и посмотреть, как я школьникам что-то поясняю. И как раз с учителями у меня разногласий практически не возникало, они и сами периодически принимались мне помогать, когда я просто говорить уставала. Единственными, с кем у меня все же «отдельные противоречия» возникали, были учителя литературы: им очень не нравилась моя интерпретация некоторых произведений. И особенно им не нравилось мое изложение материалов о «классиках литературы советской» — но тут уж ничего не поделать было: я эту литературу вопринимала все же с позиций века двадцать первого и что-то хотя бы минимально приличное почти ни о каком «обязательном к изучению» произведении сказать не могла. Впрочем, и наши «литераторши» все же согласились с тем, что после моего «курса» у школьников на выпускном или любом вступительном экзамене проблем не будет: я же не «огульно ругала» эти книги, а пальцем тыкала в «отдельные недостатки» и, что как раз «литераторши» школы считали крайне полезным, отдельно расписывала «еще более отдельные достоинства» этих книг, предлагая школьникам на сочинениях именно на них обратить особое внимание, что практически гарантированно обеспечит им высокие оценки.

Завуч (а она тоже вела в школе литературу в старших классах, включая мой десятый уже «Б») даже заметила по этому поводу:

— Честно говоря, Елена Александровна, вы меня очень сильно разозлили своим отношением к шедеврам советской литературы. Но должна признаться: хотя мне ваша критика во многом и не понравилась, не понравилась она, скорее, только по форме, а вот по сути вы чаще всего оказываетесь правы. И, что мне уже очень понравилось, вы… проще говоря, вы обладаете даром из любого говна сделать конфетку, по крайней мере внешне оно именно конфеткой и покажется. А детям такое умение в жизни точно пригодится, и я думаю, что у вас не только литературный дар прекрасный, но и педагогический талант непревзойденный. Вы не думали попробовать заняться и преподаванием литературы? И, возможно, вам стоит и сочинениями собственными более серьезно заняться: я читала все, что вы написали, но пишите-то вы мало!

— Хм… я на эту тему как-то и не задумывалась.

— А вы задумайтесь: я убеждена, что ваши книги будут весьма популярны.

— Я не об этом, я не задумывалась над тем, что пишу мало. Я всегда считала, что выдавать по две-три книги в неделю все же не самый плохой результат. А писать больше… мне тогда времени ни на музыку, ни на кино не останется.

— Две-три книги в неделю? — завуч жизнерадостно рассмеялась. — Это вы здорово придумали!

— А куда деваться-то? На приобретение той же сантехники в новостройки денег уходит прорва, а раз американцы готовы за книги платить приличные деньги, то и таким заработком пренебрегать не стоит.

— Вы что, на самом деле книги пишете? А почему их в магазинах нет?

— А зарубежных есть, да и в советских тоже некоторые попадаются.

— Я слышала, что «Меж двух времен» ваше сочинение, это правда?

— И она тоже. Но, если вы ее читали, сами понимаете: она не для советских людей написана.

— Нет, не читала, мне просто о ней рассказывали. А сколько книг вы уже написали?

— Я не считала. Вася — это мой аргентинский дядя, он как раз занимается изданием моих книг за границей — говорит, что в год ему удается пристроить порядка ста — ста пятидесяти названий, а сколько именно — ни ему, ни мне неинтересно. Ой! Вы только об этом никому не рассказывайте…

— Хорошо, не буду, — смех ее стал еще более заразительным. Наверняка мне не поверила, решила, что я просто пургу понесла. И так думала ровно до тех пор… Я же о своем проколе тоже Елене Александровне сразу сообщила, и на следующий день она примчалась к нам в школу и взяла с завуча подписку о неразглашении, причем отдельно допросив ее на предмет, не успела ли она с кем-то полученной «секретной информацией» поделиться. После чего у меня с нашей главной литераторшей отношения стали… я ее в принципе и раньше уважала за профессионализм и явно демонстрируемую заботу о школьниках, а теперь и она меня заметно сильнее уважать стала. И полностью перестала критиковать мое изложение материалов по литературе школьникам…

До начала коротких осенних каникул я успела подготовить очередной небольшой концерт ко дню учителя (в хоровой студии дети его подготовили, я им только немного помогла в плане «быстро выучить новые произведения»). Теперь в этой студии училось одновременно около четырехсот детишек (и по моему совету там все же начали набирать детей уже с восьми лет — правда, теперь мне добавилась работенка и по «фильтрации» поступающих: я быстренько «проверяла», сам ребенок учиться хочет или его родители заставляют), и с малышней я отдельно пару номеров для концерта подготовила. А все прочее более старшие дети готовили уже без меня — и я очень порадовалась тому, что у них все хорошо получилось. Потому что детям музыкой заниматься было действительно интересно и радостно, а при таких условиях они и сами все освоят. Не так, конечно, чтобы побеждать на международных фестивалях, но вполне достаточно, чтобы радовать родных и знакомых — а большего им и не требовалось. Потому что те, кому требовалось больше, учились уже в специальных музыкальных школах, а я туда вообще соваться не собиралась. И причин этому было