Вслед за пушками ожили онагры-дальнемёты. Из лесной глубины по крутой дуге взмыли в небо тяжёлые круглые шары. Они неслись с низким, грозным шелестом, который быстро перерастал в плотный, сухой гул рассекаемого воздуха.

Митяй, вжавшись в землю ложбины, видел, как в сумерках по небу чертят огненные дуги искрящие, шипящие шары с фитилями. Эти снаряды не ждали удара о землю. Они лопались в самой высшей точке полёта, накрывая огненным куполом открытое пространство лагеря. С сухим, хлёстким хлопком шары разрывались в воздухе, заливая землю дождём из горящей смолы и густо засыпая людей железной сечкой. Гранёные обрубки металла с противным свистом прошивали парусиновые навесы и легко дырявили кольчуги, вгрызаясь в незащищенную плоть. Смерть падала с небес, и от неё негде было спрятаться — металлическая метель находила воинов даже за спинами товарищей.

Лагерь окончательно утонул в дыму и огне. Паника, до этого тлевшая под спудом, вырвалась наружу безумным криком. Кнехты и воины харью, ослеплённые огненными вспышками, в ужасе метались по поляне, сталкиваясь друг с другом и бросая оружие.

Ундав молча наблюдал за этим погромом лишь несколько секунд. Ему хватило одного взгляда на разорванное ядром тело кнехта и на то, как на опушке снова вспыхнули огни орудий, чтобы понять — данам конец. Он не стал ни прощаться, ни оправдываться перед Кристофером.

— На север! — коротко бросил он своим сотникам, указывая в дальнюю сторону. Харью, почуяв волю вождя, начали слаженно уходить, бросая тяжелые щиты и всё, что мешало быстрому бегу. Почти полтысячи лесных воинов растворились в тумане и дыму, уходя по кромке оврагов к Ревельской дороге.

Туман, перемешанный с дымом и запахом палёного мяса, превратился в удушливый плен. Воздух стал тяжёлым, он обжигал лёгкие, заставляя кнехтов надрывно кашлять и слепнуть от едкой копоти. Следом, прорезая дым багровыми росчерками, обрушились огромные, длиной с добрую сулицу, стрелы. Пущенные из станковых стреломётов, они неслись, окутанные яростным пламенем от пропитанной смолой пакли. Эти снаряды насквозь прошибали щиты, пригвождая воинов к мёрзлой земле, и продолжали гореть факелами прямо в телах. Одна такая сулица ударила в грудь датского рыцаря, пытавшегося организовать заслон: тяжёлое остриё прошло сквозь латный доспех, как сквозь бересту, и намертво пришпилило воина к обломкам телеги. Шипение горящей крови тонуло в общем реве канонады.

Герцог Кристофер, оправившись от первого шока, действовал с яростью обречённого. Он понимал: если сейчас не переломить этот ужас, к утру от его войска ничего не останется.

— Трубач! Бей сбор! — взревел он, хватая за шиворот пробегавшего мимо кнехта и швыряя его обратно в сторону леса. — Кто побежит — зарублю лично!

Дитрих и Йёрган, подхлестнутые окриком господина, принялись гасить панику самым жестоким образом. Мечи рыцарей гуляли по головам и плечам собственных воинов, выжигая страх перед русским огнём страхом перед немедленной казнью. Тех, кто бросал копья, рубили на месте, не глядя в лицо. Кровавая дисциплина принесла плоды: сквозь дым, грохот и завывание онагров начал проступать неровный строй.

С огромным, нечеловеческим трудом данам удалось собрать костяк. Пять сотен тяжёлой конницы, чьи кони испуганно всхрапывали, чуя запах палёной шерсти, выстраивались в кулак.

Тысяча пехоты — те, кто уцелел под дождём из сечки и огня, — смыкали щиты, образуя стальной клин. Они были изранены, обожжены и голодны, но это всё ещё были профессиональные воины, понимавшие: либо они заставят замолчать эти гремящие трубы, либо лягут здесь все до единого.

— Йёрген, веди войско к лесу! — скомандовал Кристофер, садясь в седло. — Вырвите им глотки! Да здравствует король!

Стальной клин датчан пришел в движение. Сначала медленно, вязко, пробиваясь через завалы из трупов и горящих обломков, но с каждым шагом набирая инерцию. Кони били землю копытами, кнехты шли плечом к плечу, закрываясь щитами от продолжающих падать сверху раскаленных осколков. Они шли на извергающий пламя лес, готовые растерзать каждого, кто стоял у орудий.

Митяй, затаившийся за толстым стволом старой ели на самой кромке опушки, видел, как эта лава идет прямо на них. Земля под ногами дрожала уже не от пушек, а от тысяч тяжелых копыт и сапог.

— Ишь, как прут, гады, — прошептал Путша рядом, не отрывая взгляда от приближающегося строя. — Живучие.

Митяй ничего не ответил. Он лишь плотнее прижал приклад реечника к щеке, ловя в прицел блики на полированной кирасе рыцаря, скачущего в первом ряду. Воздух вокруг него задрожал от напряжения — сотни пластунов и вирумцев затаили дыхание, ожидая команды.

— Залп! — разорвал тишину зычный голос Варуна.

Лес отозвался сухим треском сотен спускаемых тетив. Митяй почувствовал, как тряхнуло реечник; его болт ушёл в серую мглу, и через мгновение рыцарь в голове клина нелепо взмахнул руками, вываливаясь из седла.

Следом за пластунами ожили многие сотни луков пешцев. Вирумцы и стрелки Андреевской бригады выпустили в небо чёрную тучу стрел, которая по крутой дуге обрушилась на датскую пехоту, идущую следом за конницей. Но даны, остервенев от голода и запаха собственной крови, не остановились. Они продолжали идти вперёд, перемахивая через трупы коней и товарищей. Стальной клин уже был в пятидесяти шагах, когда пелена тумана на опушке снова лопнула пламенем.

— Огонь! — рявкнул Андрей Иванович.

Укрытые на самой опушке, за густым ельником, пушки ударили почти в упор. На этот раз это был не навесной бой, когда ядра летели через головы вглубь лагеря — орудия били картечью на уровне груди, накрывая всё пространство перед лесом.

Митяй видел, как в дыму из жерл вырвалось яростное пламя. Сотни и сотни железных шариков с сухим воем прошивали воздух, превращая пространство перед лесом в кровавое сито. Стальной клин датчан, только что казавшийся несокрушимым, буквально лопнул. Конницу Кристофера смело железным градом: доспехи не спасали, щиты разлетались в щепу, а кони, скошенные по груди и ногам, с диким ржанием валились друг на друга, образуя непроходимые завалы из плоти и стали.

Герцог не успел отдать новый приказ — его конь, посечённый железной дробью, рухнул на передние ноги, выбросив господина из седла. Кристофер тяжело ударился о мёрзлую землю, и в глазах его потемнело.

Дитрих и плотная группа всадников тут же спешились, на лету подхватывая оглушённого вождя.

— К дороге! На Ревель! — прохрипел рыцарь, вскидывая герцога на другого коня. — Здесь нас всех перебьют!

Немалая часть конницы, сохранившая порядок, плотным кольцом окружила своего господина. Ощетинившись копьями, этот стальной кулак начал прорываться на северо-запад, уходя по ревельской дороге вслед за бежавшими харью.

Те кнехты, кто был порезвее и ещё сохранил силы, бросали щиты и бежали следом за кавалерией, надеясь затеряться